Климатический кризис, который переживает наша планета, похож на неизлечимую болезнь. Спокойно: это не обязательно плохая новость. Как принять неизбежные перемены к худшему — и найти в этом утешение?

В 2026 году к нам пришел Супер-Эль-Ниньо. Из-за этого погодного явления повышается температура воды в Тихом океане, а следом — температура воздуха в разных странах. В этот раз ситуация была особенно тяжелой и пострадал весь мир (вспомните, например, аномальную летнюю жару). В июле бостонское издание WBUR опубликовало эссе врача паллиативной помощи Алексис Дручас — о климатическом кризисе. Специалистка заметила, что отношение к климатическому кризису и неизлечимой болезни имеет много общего. И то и то можно отрицать (с неприятными последствиями), и то и то можно встретить с неминуемым вредом, который есть шанс снизить, если задать себе правильные вопросы. С разрешения издания мы публикуем перевод этого текста.

Всего за несколько дней до Дня Земли в апреле прошлого года мой трехлетний сын Оливер сказал кое-что довольно тревожное, когда мы спускались по лестнице.

— Я не хочу покидать Землю.

Я замерла на ступеньке. Неужели он думает о смерти? О климатических изменениях? Ему ведь всего три года!

— Что ты имеешь в виду, милый? — спросила я.

— Не знаю, мамочка, но я не хочу покидать планету с синими и белыми завитушками, — ответил он, рисуя пальцем в воздухе спираль, словно изображая ветер.

— Нам никуда не нужно уходить. Земля — это место, где мы живем, — сказала я.

В последнее время Оливер увлекся космосом. И все же в его реплике было что-то пророческое, словно она достигла далекого будущего. В свои три года он даже не подозревает, что ученые уже всерьез рассматривают вопрос о том, могут ли другие планеты быть пригодными для жизни человека.

Я не могла перестать думать о печали, скрытой в его словах. Я работаю врачом паллиативной помощи в Онкологическом институте Даны — Фарбера и забочусь о людях с тяжелыми заболеваниями. Я снова и снова замечала: нам, людям, часто легче устремляться мыслями к воображаемому будущему и обнадеживающим возможностям, чем смотреть в лицо самым трудным истинам настоящего — старению, болезни, смерти, а теперь еще и климатическому кризису.

Мы уже ощущаем последствия потепления планеты: штормы становятся сильнее, лесные пожары — разрушительнее, а жизненно важные океанические течения, возможно, приближаются к коллапсу. И все же многие из нас чувствуют себя парализованными и не знают, что делать.

В своей работе я беседую с пациентами и их семьями о том, что для них важнее всего на фоне тяжелой болезни. Пациенту, например, приходится решать: стоит ли продолжать лечение, несмотря на серьезные побочные эффекты и лишь небольшую вероятность успеха, или же полностью отказаться от дальнейшей терапии. Понятно, что такой выбор может парализовать. Но когда пациенты признают эту реальность — и зачастую связанную с ней скорбь, — многие из них начинают понимать, что для них действительно важно даже в этих болезненных и неопределенных обстоятельствах. Для кого-то это комфорт, для кого-то — время с семьей, а для кого-то — возможность находиться в любимом месте, например у океана.

На первый взгляд это может показаться никак не связанным с климатическим кризисом. Однако я вижу здесь поразительные параллели.

Климатический кризис можно рассматривать как тяжелую болезнь, которая поражает и планету, и каждого из нас. Поэтому оцепенение и желание избегать этой темы, свойственные многим обеспокоенным глобальным потеплением людям, напоминают двойственные чувства и затяжную скорбь, которые могут охватить человека после постановки серьезного диагноза.

Мы с коллегами используем структурированный подход, помогающий вести подобные непростые беседы. Он называется «коммуникация при тяжелом заболевании». Это метод, основанный на научных данных таких организаций, как Ariadne Labs и VitalTalk. В основе этих разговоров лежит стремление выяснить, что действительно важно для человека. Для этого необходимо понять, как пациенты и их семьи воспринимают ситуацию, поделиться информацией о прогнозе заболевания, а также обсудить цели и ценности, задавая вопросы вроде:

• «Как выглядит для вас хороший день?»
• «Учитывая сложившуюся ситуацию, что для вас важнее всего?»
• «Когда вы думаете о будущем, что вас тревожит?»
• «Что придает вам сил, когда вы размышляете о том, что вас ждет?»

Цель в том, чтобы начинать такие разговоры как можно раньше и постепенно возвращаться к ним, углубляя их содержание с течением времени.

Подобный способ общения и паллиативная помощь в целом долгое время оставались непризнанными. В западной медицинской культуре традиционно делался акцент на излечении, спасении жизни и ее продлении. В результате разговоры о приоритетах пациента со смертельной или прогрессирующей болезнью — как и само признание необходимости паллиативной помощи — могут восприниматься врачами как собственная несостоятельность.

Многие полагают, что обсуждение болезненных тем лишь усиливает тревогу. Однако исследования показывают обратное: такие разговоры способны надолго снизить тревожность и улучшить качество жизни.

Я убеждена, что то же самое справедливо и для климатического кризиса, если мы наконец решимся взглянуть ему в лицо. В моей практике именно такие непростые беседы нередко становятся одним из самых значимых способов помочь пациентам и их семьям.

Столкнувшись с климатическим кризисом, многие из нас словно застывают между отчаянием и действием — точно так же, как люди, которые пытаются осмыслить смертельный диагноз. Возможно, жизнь, которую мы знаем сегодня, уже не будет доступна будущим поколениям. И мы должны оплакать эту утрату. Но нам также нужно помнить: для нас все еще существует целый спектр возможностей, и важные решения по-прежнему остаются в наших руках.

Нет простого способа справиться с такой сложной проблемой. И все же паллиативный подход в разговорах о климатическом кризисе может помочь нам пережить это время неопределенности. Он способен наполнить смыслом тот переходный период, в котором мы все сейчас оказались.

Нам нужно собираться и сообща размышлять над вопросами, с которыми сталкиваются многие мои пациенты.

• На что мы готовы пойти ради того, чтобы провести больше времени на здоровой планете?
• Что мы вкладываем в понятие «качество жизни» и сможем ли мы жить полноценно в условиях глобального потепления?
• Каковы наши приоритеты, что мы готовы изменить или отстаивать?
• Какое наследие мы хотим оставить после себя?

Коллективные действия требуют, чтобы мы постепенно вышли из состояния оцепенения и обрели способность влиять на происходящее. Вместе мы можем голосовать за политиков, которые выступают за сокращение выбросов углекислого газа и ускоренный переход к чистой энергетике. Многие из нас также могут принимать осознанные решения о том, какую пищу употреблять, куда вкладывать средства и на что тратить деньги.

Я не хочу, чтобы мой сын считал, что ему придется покинуть эту прекрасную планету. Но я тревожусь о будущем и о том, сможет ли он и дальше наслаждаться тем же великолепием дикой природы, которое мир подарил мне.

Смогу ли я смириться с тем, что однажды Оливер, возможно, не сможет отправиться в поход по Белым горам Нью-Гэмпшира или поплавать в волнах Атлантического океана? Чем я готова пожертвовать ради того, чтобы, если у него появятся дети, у них все еще была возможность искать лягушек в руслах ручьев?

Как и в случае с неизлечимым диагнозом, избегание реальности климатических изменений не остановит время и не предотвратит будущие потери. Мы можем сохранять отчаянную надежду на то будущее, которое еще способны себе вообразить, одновременно признавая, что некоторые потери неизбежны. Обратившись к языку, на котором принято говорить в самые тяжелые моменты человеческой жизни, мы сможем открыто поднять эти темы и вывести их из тени. Если не ради нас самих, то ради тех, кто придет после нас. Ради тех, кто, подобно моему сыну, «не хочет покидать планету с синими и белыми завитушками».