В 2026 году россияне вновь уезжают из страны — в том числе из-за слухов о мобилизации. Чем эта волна эмиграции отличается от предыдущих? И как помогает опыт тех, кто уже обосновался за границей?

Новые репрессивные законы, экономический кризис, участившиеся удары ВСУ по российским городам и слухи о мобилизации заставляют все больше россиян искать возможность уехать из страны. Кооператив независимых журналистов «Берег» рассказывает, что именно подтолкнуло новых эмигрантов к переезду, каким они представляют свое будущее за границей и возвращение домой. «Медуза» публикует эти истории целиком.

Имена героев изменены по соображениям безопасности.

«Власть моей страны лишила меня дома, и я уже не могу вернуться туда, потому что там все еще хуже»

Александра 

22 года, переехала из Москвы в Ереван

Я всю жизнь жила в Москве. Училась в одном из ведущих университетов страны, но отчислилась. Потом работала на не самых интересных работах: продавцом, менеджером, администратором.

Я очень люблю Москву и Россию и не хотела уезжать. Осталась бы, если бы не ситуация в стране, которая в последние годы становится только хуже. В 2022-м, когда началась война, я не понимала переживания многих и просто жила свою жизнь. Я действительно думала, что происходящее вокруг меня не касается, сейчас об этом смешно говорить. Но годы шли — и когда во всех сферах жизни появились цензура, «экстремисты» и «иноагенты», мне стало очевидно, что происходит полный бред.

Конечно, я с самого начала не была согласна с тем, что происходит. Например, меня сильно разозлило признание ЛГБТК «экстремистской организацией». Среди моих друзей и знакомых есть квир-персоны. Но, мне кажется, у многих людей, особенно в столице, такая логика: «Пока танки не ездят по Москве, пока не бомбят мой дом — все нормально». 

Меня «разбудили» отключения интернета. Я будто получила пощечину и не могла в это поверить. Я поняла, что за этим не последует ничего хорошего — и что надо точно уезжать. К тому же этим летом мой молодой человек окончил университет, и был риск, что его заберут [на срочную службу]. Мы решили уехать в августе. Слухи о возможной мобилизации дошли до меня уже после переезда, и я тем более не жалею, что мы уехали.

В последний месяц до вылета в Ереван моя тревога резко возросла — из-за дронов. Они долетали и до того района, где жила я и некоторые мои друзья. Подруга писала мне ночью: «Слышала взрыв? У нас дрон врезался в соседнее здание». Мне стало сниться, что началась ядерная война. Я постоянно жила в этой тревоге. 

В Армении странно об этом вспоминать. Здесь другая среда, и ты к ней быстро привыкаешь. Мы переехали именно сюда, потому что мой молодой человек — этнический армянин. Я предлагала Сербию, которая, как мне кажется, больше похожа на Россию, но в Армению было проще — у родителей моего партнера есть гражданство, они знают язык и могут помочь. Потенциально я смогу получить гражданство, если мы вступим в брак. 

В техническом плане переезд дался мне легче, чем я представляла. Эмигрировать в Армению, да и, наверное, в любую страну СНГ, — это буквально собрать вещи, купить билеты и приехать в новое место, а там уже решать вопросы с жильем и документами. 

К тому же нам помог опыт эмигрантов первой и второй волн. Пообщавшись здесь с ребятами, которые уехали в самом начале войны, я понимаю, что им было гораздо тяжелее. Тогда в интернете не было такого количества информации о переезде. Сейчас же соцсети кишат людьми, которые торопятся в деталях рассказать тебе о том, как переехать в Казахстан, Грузию, Сербию, Армению и другие страны. 

Однако эмоционально переезд был для меня тяжелым. Наш рейс задержали, потому что в тот же день [20 июля] разбомбили склад в Домодедово, и мы прилетели в Ереван ночью. По пути из аэропорта в отель я смотрела на город из окна такси, и он казался мне безумно маленьким — не только по размерам, но и по высоте. А я так люблю мегаполисы с небоскребами. Ничего не было освещено, вокруг — будто промзона или пустыня.

В отеле я села на диван и расплакалась, потому что не понимала, как мы будем тут жить. Мы переехали в июле — и в первые дни на улице была жара. Я плохо ее переносила, все казалось мне чуждым и тошным, я не понимала, на каком языке общаться с местными. Я решила, что блогеры и эмигранты очень завысили ожидания от Армении, а в реальности все грубое и хмурое. Каждый раз после неприятных контактов в банке и с арендодателями я плакала. А еще — от понимания того, что власть моей страны лишила меня дома, что я уже не могу вернуться туда, потому что там все еще хуже. 

Но когда с переезда прошло несколько недель, я стала потихоньку осваиваться. Мы ездили на [озеро] Севан и в Дилижан. Там я наконец увидела природу Армении, которой мне безумно не хватает в Ереване. Я очень скучала по московским лесам и при виде этой армянской Швейцарии [в Дилижане] подумала: «Вау, нужно было переезжать сюда». 

Потом в Ереване начались дожди, жара немного спала, мне стало легче дышать, и теперь я замечаю, что кое-что мне здесь все же нравится. Среди армян есть много добродушных и гостеприимных людей, которые хотят тебе помочь, а не только те, кто мечтает на тебе нажиться. Не думаю, что когда-нибудь полюблю Ереван больше, чем Москву, но по крайней мере я больше не испытываю к нему ненависти. 

Пока что у меня нет работы. В Москве осталась квартира — я сдаю ее и на эти деньги живу здесь. Мой молодой человек работает удаленно на российскую IT-компанию. Также у нас есть подушка безопасности — деньги, которые я откладывала, когда работала.

Скоро я начну искать работу. Вряд ли в самой Армении, потому что зарплаты тут несопоставимы с ценами. Рассматриваю вариант работать удаленно на Россию, но экономика страны сейчас — это бомба замедленного действия. Ты не знаешь, не заблокируют ли тебе счет, не случится ли дефолт. Но это все еще лучше, чем искать вакансии тут.

В идеале мне хотелось бы накопить денег и начать в Армении свой бизнес — пока не знаю, какой именно. Здесь много эмигрантов, открывших бары, рестораны, салоны и магазины — все это будет развиваться и дальше. 

Конечно, я бы хотела когда-нибудь вернуться в Россию. Но я не знаю, сколько лет должно пройти. Мне кажутся смешными заявления о том, что война закончится и все вернется на круги своя. Думаю, понадобится много времени, чтобы разгрести ее последствия. 

Изначально я планировала иногда приезжать в Москву — навещать родственников и видеться с друзьями. Но сейчас понимаю, что не хочу: пугают сообщения о проверках телефонов на границе. Я считаю полным абсурдом, что кто-то может залезть в мой телефон и выписать штраф за мои репосты. Кроме того, я не хочу приезжать и думать: «А не закроют ли завтра границы? А какой абсурдный закон завтра примут?»

Когда я читаю новости из России, я понимаю, что не жалею об отъезде. Мне тревожно за моих близких, но сама я чувствую себя теперь намного безопаснее — даже несмотря на эмигрантские трудности. Гораздо лучше жить, не прислушиваясь к шуму за окном с мыслью: «Это мотоцикл или беспилотник?»

«Лучше перетерпеть сложности эмиграции, чем учиться жить с тревожностью, оставаясь в России»

Александр

24 года, собирается переезжать из России в Германию 

В России я отучился на архитектора и последний год работаю по специальности. О переезде я мечтал с подросткового возраста, потому что всегда хотел пожить в другой стране. Но по-настоящему задумался об этом только после 2022-го. А выпустившись из вуза в 2025-м, я ощутил, что в России становится все тревожнее, — и уже не получается делать вид, что ничего не происходит. Мне сложно думать о высоких материях — искусстве и архитектуре — в реальности, где царят неопределенность и тревога. Последней каплей в желании уехать стали слухи о возможной мобилизации. 

Сейчас для моего переезда есть все условия. Я получил офер от немецкой архитектурной студии и скоро перееду в Германию. Когда я начинал свою карьеру в архитектуре, много читал про разные страны и понял, что немецкая архитектурная школа мне очень близка — своей рациональностью и уважением к авторскому взгляду архитектора. Поэтому с 2022 года я специально учил немецкий язык.

Пока что мне не дали визу, хоть я и подал все документы. С каждым днем моя тревога растет, потому что отношения между Россией и Германией ухудшаются.

Меня пригласили на работу в крупный город Восточной Германии. Символично, что размером и масштабом он похож на город, где я жил и учился в России последние шесть лет. Будет интересно их сравнить.

Я пока не знаю, хочу ли я остаться в Германии на всю жизнь. Когда я думал, куда можно переехать по работе, оценивал масштабы рынка. Германия — самая населенная страна Евросоюза. К тому же она давно привлекала меня своими ценностями: открытостью, свободой, ответственному отношению к истории, окружающему миру и человеческому достоинству. Возможно, в будущем я бы хотел попробовать работать в более «нишевом» месте — вроде Швейцарии с ее невероятными пейзажами. Но Германия — самый реалистичный и, по-моему, достойный выбор.

При этом я понимаю, что в моей сфере на рынке труда сейчас тяжело везде, в том числе в Европе. Архитекторам хорошо, когда в стране экономический подъем. Когда спад, как сейчас в России и Евросоюзе, компании замораживают стройки, денег на новые проекты нет. 

Однако в Европе эта сфера все же развита лучше, чем в России, — там выше зарплаты и больше карьерных возможностей. К тому же в Европе с давних пор свободный рынок и постоянный обмен идеями. В открытых системах всегда больше возможностей для начинающих профессионалов, а также лучше отношение к архитекторам как к авторам проектов. 

У нас же в стране авторитет чиновника важнее, чем профессионализм архитекторов. От знакомых я слышал, что в Москве [мэр Сергей] Собянин и департамент градостроительной политики диктуют свои вкусы архитекторам. По ощущениям, мы возвращаемся в период застоя, когда архитекторам спускали сверху идейные ориентиры. Или даже к сталинскому периоду — и ампирным вещам. 

Возможностей для самовыражения становится меньше. Наверняка очень многие, кто работает в России в творческих сферах, задумывались об эмиграции — особенно в последний год. 

Я чувствую себя на 100% готовым к переезду. Понимаю, что в эмиграции меня ждут трудности, ведь я даже никогда не был в Германии. Но глядя на опыт уехавших знакомых, считаю, что лучше перетерпеть эти сложности и потом спокойно жить, чем учиться жить с постоянной тревожностью, оставаясь в России.

Подростком я думал, что уеду из России, но потом вернусь обратно. В 2022 году были похожие мысли: я собирался поработать за границей, построить там карьеру и вернуться, когда появится такая возможность. Но растущий градус напряжения в стране делает мое возвращение все менее реальным. Пока что все, что я хочу, — это попробовать себя за границей. А что случится там, чего я буду хотеть и о чем буду думать — не знаю. 

Изучая эмигрантские форумы, я понял, что возвращение в Россию даже на короткий срок сопряжено с рисками. Поэтому если я получу визу и перееду, то предпочту видеться с родственниками на нейтральной территории. Возвращаться в Россию даже ненадолго мне, человеку призывного возраста, не хотелось бы.

К сожалению, я не верю в изменения к лучшему в России. Мне кажется, и внутренняя, и внешняя политика будут только ужесточаться. Я не вижу устойчивого выхода из сложившейся ситуации.

«Меня до слез поразило, что ты можешь просто выйти в интернет и поискать все, что тебе нужно»

Жанна и Павел 

Павлу 27 лет, Жанне — 25, переехали из Алтайского края в Ереван

Павел. В России я работал электриком, а жена — биологом. 

Впервые об отъезде из России я задумался, когда началась «СВО». Сперва я не мог поверить, что идут военные действия. Мне казалось, большинство конфликтов в наши дни устроены так, что страны пугают друг друга, а потом расходятся. Затем меня поразило, как много людей вокруг стали это поддерживать — включая наших хороших знакомых. 

Любое событие в стране с 24 февраля 2022 года только усиливало желание уехать — каждый раз, когда запрещали что-то, что ты любишь, слушаешь, читаешь, недовольство накапливалось. Одновременно все, что удавалось заработать, превращалось в пыль из-за роста цен.

Я не уехал после объявления мобилизации, потому что не мог бросить жену. Собирался спрятаться в деревне у родственников, но в итоге не потребовалось. Я увидел в интернете какой-то список тех, кого должны были призвать, меня там не оказалось, и я подуспокоился. Мы до сих пор не знаем, настоящий ли это был список, но в нем было ровно 300 тысяч человек — столько и хотели призвать.

Жанна. В России мы чувствовали постоянный страх. И этой весной решили, что точно переезжаем. Сделать это раньше было нереально по финансовым причинам. Когда война началась, мне было всего 21, а работать я начала только три года назад. Кроме того, мы не хотели уезжать, потому что в России остались почти все наши друзья и родственники. Эти связи держали нас в стране. 

Павел. Родные отнеслись к нашему переезду по-разному. Кто-то поддержал, кто-то назвал предателями, кто-то сказал, что мы совершаем глупость. Мы услышали много нового и неприятного о себе. Но были и те, кто нас сильно поддержал, хотя мы от них этого не ожидали. 

Жанна. Мы рассматривали множество стран для переезда, в том числе думали о Евросоюзе. В какой-то момент [в начале апреля 2026-го] нам в ленте попалось видео с [премьер-министром Армении Николом] Пашиняном, который приехал в Москву и сказал, что в Армении свободный интернет.

Мы решили по приколу посмотреть что-то про Армению и наткнулись на кучу эмигрантских чатов, чек-листов и инструкций, где бывалые эмигранты пошагово и подробно рассказывали, как переехать. Тогда мы поняли, что Армения — самый реалистичный вариант, по крайней мере сейчас. А уже потом, через год-два, можно будет подумать о других странах. 

Мы двигались по найденным в интернете рекомендациям. Одновременно отношения между Россией и Арменией ухудшались — это было как раз перед выборами в Армении. Поэтому на всякий случай мы сделали и доверенности, и апостили, и новые загранпаспорта на десять лет. Подготовили кота: чипировали, вакцинировали, завели ему паспорт.

Мы переехали в Армению в конце августа. Нам очень понравилась местная природа. Хотим наконец трудоустроиться, чтобы заработать денег на поездки и увидеть побольше всех этих красот. А еще здесь все очень добрые. Блогеры об этом писали, но все равно было непривычно, что местные такие отзывчивые. 

По приезде меня до слез поразило, что ты можешь просто выйти в интернет и поискать все, что тебе нужно. Не надо ничего включать-выключать. И, кажется, можно не боятся полиции: люди на концерте в парке могут забраться на фонарь или памятник — и никто их не выгонит. Дети спокойно играют, а взрослые чувствуют себя веселее.

Павел. Армения показала нам, что мир все-таки может быть свободным. Интернет может работать без ограничений. На улицах нет всяких плакатов [с рекламой службы по контракту] и машин с «волшебными» буквами. Хочется читать меньше новостей, особенно из России.

Жанна. Сперва мы остановились не в Ереване, но, когда позже нашли там жилье и приехали в центр, нам все очень понравилось — особенно красивая архитектура и свежие, натуральные и недорогие продукты. 

Пока что нам хватает денег благодаря подушке безопасности. Сейчас мы оба ищем работу по нашим специальностям. Здесь свои особенности: часто по номерам в объявлениях не отвечают и нужно приходить лично. Как будто по сравнению с Россией тут более пофигистично относятся к найму сотрудников. Но у меня уже было несколько мини-собеседований — на позиции лаборанта и младшего научного сотрудника.

Для общения даже с научными сотрудниками мне пока хватало русского языка. Но, конечно, чувствуется языковой барьер. Не только в профессиональной сфере, но и в разговорах в магазине.

Павел. Несмотря на то, что я электрик и мог бы работать на себя, здесь я пока не готов. Нужно официально оформиться, чтобы получить банковскую карту, вид на жительство. В перспективе, думаю, мы могли бы податься на гражданство. 

Я бы не хотел возвращаться в Россию. Даже если война закончится, должны произойти смена режима, пересмотр репрессивных законов, перестройка всей системы. Самое страшное для меня — это люди с ПТСР, которые будут массово возвращаться с фронта. Думаю, вместе с эсвэошниками придет разруха. У нас и так не хватает рабочих мест, а государство будет давать им льготы.

Жанна. А я бы хотела вернуться в Россию, ведь там родственники — это самое важное. Но понимаю, что, даже если конфликт закончится прямо сейчас, понадобится минимум десятилетие, чтобы страна пришла к человеческому виду — чтобы там можно было жить и не бояться.

«Даже без мобилизации власти придумают, как сделать мне плохо»

Михаил и Анна

Михаилу 39 лет, Анне — 30, собираются переезжать из Санкт-Петербурга в Тбилиси 

Михаил. Я русский по национальности, но у меня нет российского гражданства, потому что я родился и вырос в Казахстане. А в Россию переехал в 2015-м, когда понял, что вся власть в Казахстане сосредоточена в руках одного человека: культ [Нурсултана] Назарбаева тогда охватывал все направления политики страны. 

Я думал, что так зарождается диктатура — и в ближайшие несколько лет в Казахстане может стать небезопасно. Поэтому решил попробовать пожить в России. Переехал в Петербург и стал работать менеджером по продажам в айти-сфере.

Тогда мне не казалось, что в России диктатура: все-таки президент ненадолго сменялся и Медведев показал себе либеральнее, чем Путин. Даже когда Путин снова стал президентом, я верил, что Россия движется по нормальной траектории. Мне кажется, 2018 год, когда в стране проходил чемпионат мира по футболу, был праймом России. Экономика после 2014-го выпрямилась, вокруг Крыма не было открытого конфликта.

Анна. Я живу в Санкт-Петербурге с раннего детства. Еще когда я училась в школе, сверстники много обсуждали, зачем вообще жить в России — «ведь здесь плохо, а в других странах лучше». Уже тогда у меня были мысли об отъезде, но конкретными они стали только в 2022-м. Правда, у меня не было денег даже на билеты. 

Михаил. Для меня 2022-й тоже был тяжелым годом. Но тогда еще хотелось верить, что это [война] ненадолго. К тому же почти сразу после начала войны я взял ипотеку, и события в Украине для меня отошли на второй план. Я был занят личными проблемами: мы с теперь уже бывшей женой делали ремонт, я разбирался с документами, чтобы остаться в России. К концу 2022-го я понял, что очень устал. Пошел к психиатру, чтобы решить проблемы с головой, — и почувствовал себя лучше только к 2024-му.

Потом я развелся, съехался с Аней, уволился с работы, чтобы отдохнуть, а затем искать новую работу. В конце 2025-го подался на новый российский ВНЖ. Это очередное столкновение с российской миграционной политикой заставило меня задуматься, хочу ли я вообще здесь жить — учитывая экономическую и политическую напряженность.

На фоне проблем с ВНЖ, который мне оформляли полтора года, я стал все больше обращать внимание на законы в РФ и пришел к выводу, что они призваны выжать абсолютно все соки из проживающих там людей. Мигранту или гражданину, рабочему или бизнесмену — всем приходится плохо. Особенно тяжело сейчас среднему бизнесу — государству нужны деньги на войну, и оно берет их у этих людей.

Проблемы накапливались. Пришел в магазин — купил обычный продукт — заметил, что месяц назад он стоил на 15% дешевле. А еще через месяц он еще дороже. Смотришь, что вообще происходит, и видишь: здесь новый закон, там новый налог, тут новые лимиты. А зарплаты не растут так быстро, чтобы покрывать инфляцию.  

Анна. Мы начали организовывать наш отъезд в начале этого года. У нас не было конкретных сроков, так как возможная мобилизация нас не касается. Однако уехать именно сейчас было моей идеей — мне было страшно оставаться в России после выборов в Госдуму. Я была уверена, что даже без мобилизации власти придумают, как сделать мне плохо. Ходили слухи о запрете на выезд и усиленном контроле на границах, расширении законодательства об «иноагентах» — из-за всего этого хотелось уехать до выборов или хотя бы подготовить себе место, куда можно будет уехать.

Михаил. В теории мы могли поехать и в Казахстан. Сейчас я отношусь к нему лучше, чем раньше, — как минимум потому, что в стране сменилось правительство. Но мы с Аней сошлись на Грузии, потому что она не переносит жару, а в Грузии климат мягче и приятнее.

Сначала мы разведали обстановку — провели несколько дней в Батуми и Тбилиси и решили, что Батуми все-таки больше город для отдыха, чем для жизни и работы. Мы рассматриваем Грузию скорее как перевалочный пункт, но, возможно, закрепимся и там. 

Сейчас я безработный, поэтому сперва мне нужно будет оформить разрешение на работу и смотреть вакансии. Поскольку я не знаю грузинского, возможно, придется искать вакансии и на международном рынке или в странах СНГ. У нас есть запас денег, накопленных с прошлых работ, его хватит примерно на год. Если будет совсем тяжело с поиском вакансий, придется зарабатывать ручным трудом — пойду наемным рабочим или грузчиком. 

Я первым переехал в Грузию в начале сентября, через месяц ко мне присоединится Аня — она пока разбирает и распродает ненужные нам вещи. Психологически переезд был непростым, потому что сразу нужно было искать нам квартиру, открывать счета в банках, закупать все необходимое для нового жилья. Конечно, я скучаю — не по России, а именно по дому — по Ане и по нашему коту.

В Тбилиси погрязнее, чем в Санкт-Петербурге. Но зато пиво вкуснее, чем в России, овощи и такси дешевые, и хорошая погода. Пока что у меня смешанные впечатления — надо успокоиться и решить бытовые задачи, а потом уже смотреть на страну более объективно. 

Анна. Несмотря на то, что я бы хотела переехать в Германию или Чехию, я не хочу поскорее уехать из Грузии и не считаю, что там не нужно обживаться. Это безопасное место, где можно будет спокойно заниматься вопросами будущих переездов — и одновременно неплохо жить. 

Я продолжу работать там же, где работаю сейчас, — дата-аналитиком в российской айти-компании, у которой есть филиалы в Казахстане и Киргизии. Мы легко договорились с работодателем об удаленной работе. В дальнейшем я, как и Миша, планирую искать работу на международном рынке, потому что российская зарплата не покрывает жизнь в Грузии полностью. 

В Грузии уже живет один из моих коллег — он давал нам советы по переводу рублей в лари и другим практическим делам. Кроме него, там обосновались еще несколько наших друзей. Для меня важно, что в стране уже есть люди, с которыми мне комфортно, потому что я не очень хорошо завожу знакомства. 

Мои родители остаются в России. Мама записала меня в «предатели родины», уже несколько месяцев мы не общаемся, хотя и раньше были не особо близки. С отцом я иногда разговариваю, но только по телефону. Не уверена, что буду приезжать в Россию ради встречи с ним, — будет проще организовать его приезд в Грузию. Еще в России у меня остается сестра по отцу, с которой мы близки. Она тоже живет в Петербурге — и я буду по ней тосковать. Хочется сохранить с ней контакт. 

Сейчас я вообще не рассматриваю возвращение в Россию. Я не уезжаю, чтобы пересидеть, переждать, — у меня нет плана вернуться. Конечно, я понимаю, что [в эмиграции] может ничего не получиться. Но даже если будет так, мы скорее поедем в Казахстан. 

Не знаю, что может заставить меня вернуться, — это все какие-то мифические обстоятельства: конец войны, смена политического курса, перемены в отношении населения [к войне и режиму]. Это возможно со временем, но точно не в ближайшие годы. 

Михаил. Я тоже сомневаюсь, что в России в ближайшее время произойдут кардинальные изменения к лучшему. По сути, это [сложившаяся ситуация] напоминает период сталинских репрессий, только людей пока не сгоняют в ГУЛАГ и не расстреливают. Но могут дать пожизненное за «измену родине», если ты случайно перевел кому-то денег. И оправдательных приговоров почти нет. 

А после окончания войны, смены правительства и других положительных перемен будет долгий и болезненный период восстановления. Может быть, только через 10–15 лет страна поменяется в ту сторону, в которую хотелось бы.