Как похищали и спасали «Крик»

Норвегия, суббота, 12 февраля 1994 года. Страна в предвкушении исторического праздника: с минуты на минуту начнется всемирная телетрансляция открытия XVII зимних Олимпийских игр в Лиллехаммере. Туда — поближе к лыжне, медалям и норвежской гордости — дружно укатили телекамеры, важные государственные чины и чуть ли не всё высшее полицейское руководство страны. Осло опустел. В половине седьмого утра правительственный квартал на Universitetsgata являл собой образец суровой северной тишины: морозно, темно и ни одной живой души на сотни метров вокруг.

Идиллию нарушал только одинокий темный «мерседес», аккуратно припарковавшийся неподалеку от парадного входа в Национальную галерею. Водитель в салоне даже не подумал заглушить мотор.

А в галерее тихо висело главное национальное достояние норвежцев — оригинальный «Крик» Эдварда Мунка 1893 года сотворения. Написанный темперой, пастелью и восковым мелком на полуторамиллиметровом куске негрунтованного картона. В приличном обществе такие реликвии прячут за пуленепробиваемым стеклом, обвешивают лазерными растяжками и стерегут силами роты гренадеров. Но директор музея Кнут Берг рассудил иначе: за месяц до Олимпиады, исключительно из широты норвежского гостеприимства, он велел перенести шедевр со второго этажа на первый, в зал номер одиннадцать. Зачем гостям Олимпиады лишний раз сбивать ноги по лестницам? В итоге сокровище стоимостью в десятки миллионов долларов повесили в аккурат возле фасадного окна с тонким одинарным стеклом. Держалось всё это великолепие на банальных витых тросиках, наброшенных на крюки, а за безопасность отвечал сиротливый датчик удара на раме окна, сигнал от которого тихонько падал на пульт дежурного в подвале. Заходи, как говорится, бери что хочешь.

Ровно в 06:28 двое ловких парней достали с тротуара складную лестницу на три с половиной метра — гибрид дерева и алюминия — и без лишней суеты прислонили к музейной стене. В 06:30 тяжелый металлический предмет с хрустом разнес нижнее стекло. Один из налетчиков шустро протиснулся в проем, деловито щелкнул слесарными кусачками по тросикам и снял картину. Вся акробатика заняла ровно пятьдесят секунд. Прежде чем спустить бесценный картон напарнику на улицу, наглец бросил на паркет открытку с тремя ржущими мужиками и аккуратной надписью маркером: «Takk for dårlig sikring» — «Спасибо за плохую охрану».

В подвале тем временем сидел единственный ночной сторож Гейр Бернтсен. Зуммер на пульте действительно пискнул, но сторож даже бровью не повел: сквозняки тут выли регулярно, ложные тревоги случались сплошь и рядом, так что дергать полицию по пустякам он не стал. Застегнув китель, охранник не спеша побрел на первый этаж с инспекцией. Неспешный променад по безлюдным залам занял без малого семь минут. Когда Бернтсен наконец перешагнул порог одиннадцатого зала, его встретили бодрящий морозный сквозняк, хрустящие осколки под ногами, сиротливо торчащие крюки и та самая открытка с благодарностями. «Мерседес» к тому моменту уже растворился в предрассветных переулках.

Утренний конфуз и осада Твейта

К семи утра район оцепила полиция во главе с начальником отдела по расследованию убийств и тяжких преступлений Лейфом А. Лиером. На месте преступления сыщиков ждал форменный тупик: лестницу и кусачки налетчики бросили прямо под окном, но работали в плотных перчатках — пальчиков не оставили от слова «совсем». А уже в 07:10 в редакцию главной норвежской газеты Dagbladet звякнула неизвестная дама и дословно продиктовала издевательскую фразу с открытки. Преступники слили сенсацию в прессу раньше, чем полиция вообще сообразила перекрыть город.

Страна пребывала в полнейшем шоке. По телевизору гремели фанфары открытия Олимпиады, министр культуры вещала о национальной катастрофе, а музейщики и реставраторы хватались за сердце. Картон Мунка был рыхлым, пигменты капризными: малейшая влажность, перепад температур или попытка скатать полотно в трубочку грозили уничтожить работу навсегда. На шедевре буквально тикал часовой механизм.

Лиер принялся ворошить старые дела и мгновенно вспомнил знакомый почерк. В 1988 году юный двадцатиоднолетний наглец Пол Энгер точно так же выставил окно Музея Мунка, уволок картину «Вампир», а потом лично пришел в управление с полотном под мышкой в надежде выторговать себе поблажки. Перфоманс не прокатил и Энгер отправился топтать зону на несколько лет. Теперь заматеревший двадцатисемилетний Энгер снова сидел в кабинете у следователя Лиера. Сидел, вежливо улыбался и демонстрировал железное, расписанное по минутам алиби. Предъявить ему без прямых улик было решительно нечего.

Но Лиер прекрасно знал расклады: в городе орудовала знаменитая банда столичного района Твейта («Tveitagjengen»), державшая весь нелегальный игорный бизнес, рэкет и контрабанду столицы. Раз по закону дожать не удавалось, следователь решил перевернуть доску. На заведения твейтовских авторитетов обрушился шквал бесконечных полицейских облав, проверок и обысков. Столичный криминал внезапно перестал приносить доход. Следом Лиер назначил тайную стрелку с главным силовиком банды Яном Кваленом и выкатил ультиматум: полиция не слезет с их бизнеса, пока картину не вернут. Теневым боссам такая художественная самодеятельность молодежи встала поперек горла — украденный Мунк превратился в ядовитый якорь, который с бешеной скоростью утягивал на дно весь столичный воровской общак.

Операция «Гетти»: лондонский гамбит

К марту до грабителей начала доходить суровая истина криминального мира: свистнуть мировой шедевр — это даже не полдела, а вот продать его — чистый кошмар. Легальные аукционы и частные толстосумы шарахались от «Крика» как черт от ладана. А когда на связь с правительством вышли анонимы с требованием выкупа в миллион долларов, премьер-министр Гру Харлем Брунтланн отрезала: никаких сделок с бандитами. Брать преступников штурмом полиция тоже не могла: начнись стрельба или суета, перепуганные налетчики попросту спалили бы бесценную улику в ближайшей буржуйке.

Оставался один выход — подсунуть похитителям сказочно богатого, авторитетного и при этом готового на всё покупателя. Вот только норвежское законодательство в плане тонких агентурных игр под прикрытием было девственно чистым. Пришлось звать на подмогу тяжелую артиллерию из Скотланд-Ярда — их специализированный отдел по преступлениям в сфере искусства.

В апреле в Осло инкогнито высадился британский десант под началом Чарли Хилла — армейского ветерана, прожженного сыщика и выдающегося знатока живописи. Хилл моментально вжился в образ некоего Криса Робертса — циничного, лощеного американского арт-дилера с бездонными карманами, уполномоченного тайно решать щекотливые вопросы калифорнийского Музея Дж. Пола Гетти. Нефтяной фонд Гетти как раз гремел на весь мир своими миллиардами и агрессивным аппетитом к раритетам, а руководство музея предусмотрительно дало добро на использование своего доброго имени втемную. В качестве живца приготовили чемодан с полумиллионом фунтов стерлингов наличными. Слушок о чокнутом янки с кучей бабок моментально разошелся по столичным антикварным лавкам.

Встречи в Plaza Hotel и осколки в Ниттедале

Рыбка клюнула быстро. На господина Робертса вышел Эйнар-Торе Ульвинг — респектабельный владелец престижного столичного антикварного салона, который годами втихую подрабатывал скупкой краденого. В шикарных интерьерах отеля Oslo Plaza Ульвинг познакомил заморского гостя со своим нервным подельником Яном Ольсеном. Тот сразу перешел к делу: ровно триста тысяч фунтов стерлингов чистыми на руки плюс пятнадцать тысяч накладных расходов. И предупредил с порога: если заподозрят слежку или засаду, шедевр порежут на полоски и развеют по ветру.

Действовать приходилось осторожно, тем не менее, вся операция едва не накрылась медным тазом прямо посреди лобби. Обедая в ресторане отеля, Хилл нос к носу столкнулся с офицерами шведской полиции, с которыми плотно работал через Интерпол и которые знали его в лицо. Катастрофу предотвратил только армейский рефлекс британца: детектив с невозмутимой физиономией нацарапал на салфетке приказ сохранять молчание и молниеносно сунул ее шведам под нос.

Убедившись, что инкогнито спасено, Хилл включил классического наглого американца: богатый фонд не покупает кота в мешке, выньте да положите железобетонные доказательства. Бандитам пришлось уступить. Вскоре Ульвинг сдал координаты схрона в пригородном поселке Ниттедаль. Оперативники Лиера перерыли весеннюю грязь у пригородной автобусной остановки и извлекли на свет божий четыре расколотых деревянных бруска. Главный музейный реставратор Лейф Эйнар Плахтер под микроскопом вынес вердикт: дерево, позолота, лак — это куски оригинальной рамы 1893 года. Шедевр действительно был в руках этой шайки, но из рамы его грубо выломали, бросив хрупкий картон на произвол сырости. Хилл устроил антиквару образцовый разнос: никаких денег никто не увидит, пока он лично не пощупает оригинал.

Осгорстранн: дуэль у подпольного люка

Днем 7 мая 1994 года Ульвинг повез детектива на юг — в сонный приморский городок Осгорстранн, на загородную дачу. По иронии судьбы именно здесь век назад Эдвард Мунк проводил лето и писал свои полотна. На почтительном расстоянии за автомобилем скользили неприметные машины наружного наблюдения и автобусы со штурмовым спецназом «Дельта».

Зайдя в дом, антиквар без лишних слов откинул неприметный люк в полу кухни, откуда пахнуло промозглой могильной сыростью земляного погреба, и гостеприимно предложил «мистеру Робертсу» лезть вниз. Лезть в темную дыру означало потерять радиосвязь с группой захвата и подставить спину. Хилл моментально выкрутил спесь своего персонажа на максимум: мол, солидный представитель дома Гетти не полезет в эту свиную грязь портить туфли и костюм ручной работы за тысячу фунтов. Либо барахло поднимают наверх, либо сделка сорвана и он прямо сейчас берет такси в аэропорт.

Жадность перевесила осторожность. Помянув недобрым словом заморского сноба, торговцы послушно полезли в подпол и плюхнули на кухонный стол плоский пакет, завернутый в оберточную бумагу и старое засаленное одеяло.

Хилл склонился над свертком. Права на ошибку не было: подай он условный сигнал спецназу на копию, и настоящий «Крик» пропадет навсегда. Британца спасла феноменальная память на искусствоведческие трюки. Он вспомнил, что, работая над картиной, Мунк случайно капнул свечным воском в правый нижний угол, прямо возле подписи автора «E. Munch 1893». Пальцы Хилла скользнули по шероховатой поверхности картона — под подушечками пальцев отчетливо выступили твердые застывшие бугорки векового воска.

Подлинник.

Детектив подал условный знак наружке. В то же мгновение входную дверь снесли тяжелыми ботинками штурмовики из отряда «Дельта», припечатав обалдевших барыг носами в дощатый пол. В эту же самую минуту в Осло оперативники навестили сообщника Бьёрна Грютдала, который сидел в гостиничном номере в обнимку с новеньким саквояжем, предвкушая делёжку фунтов. Глубокой ночью в полицейском управлении на Грёнланне реставратор Плахтер бережно сверил музейный номер NG.M.00514: картина отделалась легкими потертостями по краям при выламывании из рамы, но в целом чудом осталась цела. А утром премьер-министр Брунтланн на триумфальной пресс-конференции объявила стране, что национальное сокровище спасено.

Капкан провокации: крушение обвинения

К лету сыщики окончательно свели концы с концами, записав в организаторы дерзкого налета старого знакомца Пола Энгера и его приятеля Уильяма Осхейма. В начале 1996 года окружной суд щедро выписал путевки в места не столь отдаленные: Энгер схлопотал шесть лет и три месяца тюрьмы, Осхейму отвесили почти четыре года, а посредников отправили за решетку за банальный сбыт краденого. Казалось бы, добро восторжествовало, все свободны, всем спасибо.

Но скандинавское правосудие преподнесло сюрприз. В высших судебных инстанциях дело начало трещать по всем швам. В 1997 году Апелляционный суд Боргартинга начисто оправдал Осхейма. Причина проста: морозное утро, молниеносные пятьдесят секунд и плотные строительные перчатки сделали свое дело — криминалисты не нашли ни единого отпечатка пальцев ни на раме, ни на лестнице, ни на подоконнике. Лез ли этот гражданин в окно лично — доказать оказалось юридически невозможно.

А в 1998 году Верховный суд Норвегии по делу «Skrik-dommen II» и вовсе раскатал триумф следствия в пыль, официально признав спецоперацию Скотланд-Ярда незаконной полицейской провокацией. Выяснилось, что в норвежском праве просто не существовало норм для операций под прикрытием, а беседы Хилла толком не фиксировались по протоколу. Но главным ударом стал вердикт судей: именно сыщики со своим чемоданом британских денег искусственно вырастили криминальный умысел у перекупщиков. Не появись на горизонте «агент из Музея Гетти» с фунтами, подельники так бы и не рискнули вытащить картину из земляного схрона. Все улики Хилла признали юридическим мусором. Ульвинг, Ольсен и Грютдал выпорхнули из зала суда абсолютно свободными людьми с чистой совестью.

На нарах остался один лишь Пол Энгер, чью предварительную слежку за галереей доказали отдельно от похождений англичан. Впрочем, сидеть тихо парень не собирался: в июле 1999 года Энгер сбежал из тюрьмы и почти две недели водил за нос всю столичную полицию, пока его не повязали на вокзале при попытке удрать в Данию — в женских темных очках и нелепейшем парике пергидрольной блондинки.

Отсидев положенное, Энгер до самой старости упивался амплуа благородного вора-эстета. Он раздавал интервью, твердя, что украл «Крик» исключительно ради спортивного азарта и безграничной любви к гению Мунка, а имя сообщника с лестницей унесет с собой в могилу. Чарли Хилл ушел из жизни в марте 2021 года, а сам Энгер скончался в июне 2024-го, оставшись единственным осужденным по самому громкому арт-ограблению в норвежской истории.

И лишь спустя четверть века наука наглядно продемонстрировала, по какому краю бездны тогда прогулялась вся мировая культура. В 2020 году исследователи в журнале Science Advances доказали: нестабильный сульфид кадмия в красках Мунка буквально распадается от малейшей сырости. Восемьдесят четыре дня в земляной дачной яме чудом не превратили бесценный картон в труху. Та издевательская открытка 1994 года навсегда вылечила норвежских музейщиков от благодушной беспечности: сегодня подлинный «Крик» красуется в новом монументальном здании Национального музея за взрывозащитным стеклом. Полотно надежно защищено, оставив потомкам парадоксальную эпопею, где грабители не срубили ни эре, детективы лишились лавров из-за параграфов закона, а скандинавская Фемида наглядно показала, что правила игры стоят дороже любого мирового шедевра.

История лишний раз доказала: великое искусство способно пережить и безалаберность сторожей, и сырость погребов, если сто лет назад художник вовремя уронил на картон нужную каплю свечного воска. Любите живопись и никогда не скручивайте шедевры в рулон! А если вы хотите узнать, как рушатся другие идеальные преступные планы, где на пути многомиллионного куша встает сущая житейская мелочь — заходите в Case Vault: там коллекция криминальных разборок и ограблений века подобрана с не меньшей музейной дотошностью, чем мазки самого Мунка.