Казань брал, Астрахань брал, шифрование развивал: как Иван Грозный поставил инфобез на государственные рельсы

Иван Грозный прославился, с одной стороны, опричным террором, «кол-центром» от слова «кол» и званием «отец года» (справедливости ради отметим, что он, скорее всего, не убивал своего сына). С другой — именно он «Казань брал, Астрахань брал», начал присоединение Сибири, дал ход книгопечатанию в России, а заодно поставил инфобез на государственные рельсы. При нем в Москве появилось первое криптографическое подразделение, а шифрование превратилось из забавы книжников в рабочий инструмент защиты военной и дипломатической тайны. А еще Иван Васильевич первым из русских государей лично занялся пропагандой и в целом работой с информацией. 

В статье кратко пробежимся по основным криптографическим методикам, которые издревле применялись на Руси, а затем рассмотрим подъем информационной безопасности и пропаганды в правление первого русского царя. И на десерт — пара шпионских сюжетов с шифрованием и перлюстрацией конца XVI столетия. Итак, поехали! 

Начнем с козырей, то есть непосредственно с криптографии и инфобеза. Шифрование и стеганография ограниченно применялись на Руси задолго до царя Ивана, «за особую жестокость прозванного Васильевичем». Такие методики проникали сюда двумя путями: из Византийской империи, служившей для русских земель культурным проводником, и Ганзы, с которой тесно взаимодействовал Великий Новгород.

Как шифровали на Руси от Владимира Красное Солнышко до Грозного царя

Самая древняя русская тайнопись — это система «иных письмен», где кириллические буквы заменялись литерами из греческого и латинского алфавитов, глаголицы или Пермской азбуки. Последняя была создана пермским епископом Стефаном (отсюда и ее название) и сочетала в себе элементы греческого алфавита и кириллицы. Такой гибрид не прижился как полноценная система письма и уже в XV веке превратился в способ шифрования.

Писцы-шифровальщики даже пытались замаскировать специфические звуки из русского языка («ч», «ж», «ц», «ю», «я»). Это был тот еще квест: найти хотя бы отдаленно похожую греческую литеру и придумать для нее особое начертание.

Начиная с XIV века на Руси также применяли систему «измененных знаков», которая делится на два типа:

• «прокачка» букв дополнительными элементами и начертаниями;

• тахиграфия: написание лишь части буквы, переворачивание литер с ног на голову, изменение порядка слов — справа налево (словом, всё то, что сегодня нейропсихологи называют детской дисграфией).

Известный пример подобной тайнописи — фрагмент из Смоленской Псалтыри 1395 года. Здесь автор применил целое криптографическое комбо: измененные знаки, цифирь счетную, то есть замену букв числами, и систему вязи.

С конца XIV века русская криптография становится буквально искусством — в качестве шифрования применяют декоративную вязь. Это затейливые украшения заголовков, смысловых разделов, заглавных букв — та самая красная строка. Впрочем, писцы использовали не только красные, но также черные и золотистые чернила. Вот основные приемы вязи:

• вписывание одной буквы внутрь другой, большей по размеру;

• уменьшение двух литер и размещение их одна над другой;

• сокращение деталей букв и их сближение;

• заполнение пустот между литерами межбуквенными украшениями (крестиками, веточками, листиками, усиками, хоботками);

• перетекание одной буквы в другую через общие элементы. 

Древнейший пример русской вязи содержится в «Стихираре» 1380 г., созданном в книгописной мастерской Троице-Сергиева монастыря.

Изначально такая техника имела сугубо декоративное значение, но впоследствии стала применяться даже для защиты дипломатических посланий.

Другие древнерусские шифровальные техники — простая и мудрая литореи. Мы уже описывали эти методики простой замены в одной из прошлых статей, так что здесь повторяться не будем. Лучше для наглядности сразу зашифруем слово «Хабр».

Наши предки даже сделали робкий шаг в сторону цифровой криптографии. Речь о так называемой счетной цифири — цифровой системе тайнописи, требующей нехитрых математических упражнений. Вот как это работало:

• бралось числовое значение буквы, какое имелось у каждой древнерусской литеры, поскольку числа записывались кириллицей;

• числовое значение раскладывалось на слагаемые;

• брались буквы, соответствующие каждому слагаемому;

• числовые значения этих букв складывались, а сумма указывала нужную литеру шифротекста.

На Руси был в ходу и «акростих», то есть стихотворение, где первые буквы строк складываются в слово, словосочетание или краткое предложение. Такой прием полюбился европейским книжникам еще со времен раннего Средневековья. Русские же авторы переняли акростих из Византии. Сперва подобное «шифрование» использовалось, в основном, в литургических текстах и религиозных гимнах, но вскоре проникло и в светскую литературу. Наиболее яркий пример — похвала княгине Ольге из Повести временных лет (около 1110–1118 гг.): зашифрованный фрагмент звучит как «Сиаи сиане сие мрна сиаи сине», то есть «Сияй, сиянье сие мирно, сияй, сыне».

Как применяли шифрование в «догрозную» эпоху

До правления Ивана Грозного примеры применения описанных методик редки. К тому же шифровали обычно для красного словца — чтобы заинтриговать читателей и показать ученость автора. Зашифрованные фрагменты чаще всего помещались в начале или конце рукописи либо на внутренней стороне переплета. Большинство таких шифровок скрывало имя писца, владельца рукописи, краткие замечания — никаких «тайн мадридского двора». 

Почти все первые русские криптографы (к слову, как и летописцы) были монахами. Оно и понятно, ведь именно духовенство являлось наиболее образованным и грамотным сословием на Руси. Любой рядовой инок или священник обучался нескольким языкам (древнерусскому, церковнославянскому, древнегреческому), отлично умел читать и писать, заучивал наизусть огромные массивы текста из священных писаний, а по объему памяти превосходил ПК первых поколений. Даже великие князья сильно отставали от священнослужителей в этом отношении, поэтому тайнопись до поры не получала широкого распространения в государственном управлении, дипломатии и военном деле. И лишь Грозный царь сумел переломить этот тренд.

Сказ про то, как царь пером вооружился

Долгое время русские государи считали, что письмо — не царское дело. Сам великий собиратель русских земель Иван III (дед Грозного царя), скорее всего, умел лишь читать. Для письма же были специальные писари, которым государь надиктовывал свои грамоты. Большинство таких текстов имело сугубо утилитарный характер: распоряжения чиновникам и воеводам, приказы, хозяйственные документы, наказы послам.

Для пропаганды и идеологического воздействия использовался другой инструмент — церковь. Если всё упростить, митрополит выступал своеобразным общерусским министром пропаганды, поскольку идеология того времени была густо замешана на религии. Церковь транслировала через монастыри, церковные соборы и по другим каналам, что высшая власть от бога и неподчинение ей — грех. Именно поэтому еще Иван Калита (великий князь Владимирский в 1328–1340 гг.) спонсировал и инициировал перенос митрополичьей кафедры из стольного Владимира поближе к себе, в пока что второстепенную Москву. Так Калита получил «карманного» митрополита и смог оказывать идеологическое воздействие на все остальные русские земли, еще не вошедшие в московскую орбиту. 

Иван Грозный пошел дальше и лично взял в руки перо. До наших дней дошли десятки посланий самого царя, и большинство из них содержит либо явный, либо завуалированный пропагандистский месседж. Известный историк Д. С. Лихачев условно разделил послания Ивана Грозного на три группы.

Послания соотечественникам

Это письма некоторым влиятельным священнослужителям, воеводам, боярам и другим. К примеру, загадочное «преподобному игумну Козьме… челом бьет» из знаменитой комедии Гайдая — это начало царского послания главе Кирилло-Белозерской обители. Царь саркастически обращается к игумну как простой «недостойный» монах-чернец (послания Грозного вообще наполнены троллингом и остротами), но потом устраивает настоящий разнос на тему того, как подобает вести себя священнослужителям вне зависимости от своего происхождения.

Дипломатические послания 

Прежде всего это письма другим монархам — английской королеве Елизавете, правителям Польши и Швеции.

В послании Сигизмунду II Августу царь от лица бояр ставит свое «водное царское самодержство» (да, именно «водное», то есть царь сам ведет всех своей рукой, а его ведет лишь божья десница) выше «убогого королевства» Ягеллонов (Польско-Литовского государства), где нет сильного лидера, а магнаты растаскивают страну по кускам. В письме Стефану Баторию Грозный многозначительно именует себя царем «по Божьему изволению, а не по многомятежному человечества хотению» (это толстый намек на то, что сам он законно унаследовал престол, а Баторий пришел к власти в результате пресечения предыдущей династии и нечестных выборов монарха). Подобные послания прежде всего адресовались подданным Ивана Васильевича и обосновывали преимущества его власти над вражескими правителями. Так Грозный мотивировал своих людей сохранять верность и сражаться до конца.

Послания изменникам и перебежчикам 

Это известные всем еще со школьной скамьи письма князю Андрею Курбскому и менее знакомые широкому читателю грамоты Тимохе Тетерину — оба бежали в Польско-Литовское государство во время Ливонской войны. Главный месседж здесь — обоснование неограниченных прав самодержавия. Царь заявляет первому русскому диссиденту Курбскому:

«А жаловати есмя своих холопов вольны, а и казнить вольны же».

И снова перед нами фактически открытые обращения ко всем московским подданным. В посланиях изобличаются сторонники ослабления государевой власти и установления «шляхетской вольницы» на польско-литовский манер. Грозный «раскладывает по полочкам», почему сильный царь, порядок и централизация богоугодны и хороши для всех. 

К тому же Иван Васильевич с большой вероятностью редактировал немецкоязычные пропагандистские памфлеты против своего противника — польского короля Сигизмунда Августа. В 1582 году царь лично вел диспуты о вере с папским легатом Антонио Поссевино, предлагавшим Москве принять католическую унию. Как отмечал английский дипломат Джером Горсей, близкий ко двору Ивана IV,  государь тогда «отличился большим красноречием» и «употреблял смелые выражения» (чего стоит только железный аргумент «Да твой папа — волк!»). Напрочь разрывая шаблон, царь собственноручно переписывался с литовским послом Ходкевичем в 1563 году и польским дипломатом Рокитой в 1570.

Словом, Иван Васильевич стал первым русским правителем-пропагандистом. Тайнопись и другие методы «информационной безопасности» тоже получили в это время мощный буст, ведь владеющий пером монарх лучше понимает ценность текстов и важность их защиты.

Шифрование на службе у дипломатии

Развитие инфобеза диктовалось не только политической волей царя, но и объективным историческим процессом.

На заре московской дипломатии и инфобеза

Начиная со времен Ивана III и образования централизованного русского государства «все флаги были в гости к нам». Москва поддерживала дипломатические контакты более чем с 20 странами, а русский государь считался «братом», то есть равным, императору Священной Римской империи, османскому султану и другим сильнейшим правителям Запада и Востока.

С середины XV века посольские дела на высшем уровне курировали непосредственно великий князь и Боярская дума. Всей дипломатической перепиской ведал печатник или, другими словами, хранитель государственной печати. Он же отвечал за защиту посольской корреспонденции. Организацией посольских миссий занимались отдельные дьяки, подьячие, доверенные лица. Так в боевых условиях складывалась прослойка чиновников, специализирующихся именно в дипломатии. Вокруг них расползались молодой порослью рабочие аппараты из помощников, переводчиков, толмачей (толмачи переводили исключительно устную речь, в то время как переводчики — еще и тексты), приставов и т. д.

Посольский приказ: больше грамот — больше информационных угроз  

При Иване Грозном, в 1549 году, этот негласный дипломатический корпус был оформлен в виде Посольского приказа во главе с подьячим Иваном Висковатым.

В конце XVI века в штате приказа состояли 16–18 подьячих. Вот только некоторые функции служащих подразделения:

• прием и учет посольских грамот;

• участие в дипломатических переговорах;

• организация приемов иностранных дипломатов;

• составление наказов послам и приставам;

• изучение и анализ отчетов по дипмиссиям;

• учет проживавших в России иноземных купцов и ремесленников;

• управлением московскими иностранными слободами (немецкая слобода и другие);

• выкуп и обмен пленными;

• управление рядом территорий на Юго-Востоке страны и некоторыми категориями служилых людей.

Все эти задачи требовали развитого документооборота и переписки. Вдобавок Иван IV (1530–1584) развел бурную военную и дипломатическую деятельность: завоевание Казани и Астрахани, Ливонская война, развитие торгового партнерства с Англией, старт освоения Сибири. Соответственно, дипломатическая корреспонденция и документация росли как на дрожжах.

Посольские грамоты и письма тщательно охранялись от посторонних глаз. Вот что говорилось в «памятях» послам на случай форс-мажоров:

«Нечто по грехом, принеможет, да будет добре болен и не почает себе, что ему живу быти, а которые с ним списки грамотные и памяти и другие бумаги, то надобно изтеряти (то есть уничтожить — прим. автора)».

А где секретность — там и шифрование. Тем более тогдашние «почтовые линии» напоминали игру в русскую рулетку. Поговорим об этом подробнее. 

Как защищали корреспонденцию в Московской Руси

Для защиты грамот и посланий использовались печати двух видов. 

• Вислые печати. Ими скрепляли международные договоры и наиболее значимые грамоты. Такие печати было технически сложно удалить и вернуть на место или подделать без каких-либо следов перлюстрации.

• Прикладные печати. Ставились на менее значимых грамотах технического характера (например, наказах послам). Если, скажем, крымские дипломаты скрепляли такой печатью важный международный документ, то московским послам предписывалось немедленно сворачивать свою миссию и уезжать домой. На дипломатическом языке это означало неуважение и грубое навязывание воли одного монарха другому.    

Послания доставляли специальные курьеры — гонцы. Они отправлялись в путь в сопровождении 20–30 человек, включая вооруженных охранников. И всё же курьеров регулярно перехватывали, а депеши попадали не в те руки. Достаточно вспомнить перехват москвичами писем последнего самостоятельного тверского князя Михаила Борисовича к королю польскому и великому князю литовскому Казимиру IV Ягеллону с просьбой о военной помощи против Москвы в 1485 году. К середине XVI столетия стало ясно, что шифрование — это не просто веселая «пасхалка», а необходимая мера предосторожности.

Цифирная палата — первая криптографическая служба в России 

В структуре Посольского приказа вскоре выделилась «Цифирная палата тайных дел» — так криптография и инфобез в России вышли на государственный уровень. В палате создавали «цифры» или, другими словами, «азбуки», как называли тогда шифры.

С этого момента послы начали применять шифры простой замены в своих письмах и донесениях. Цифирная палата выдавала дипломатам ключи в виде таблиц замены, которые надлежало «вытвердить гораздо памятно» или, переводя на современный язык, выучить наизусть. В целях безопасности ни один посол не должен был знать все применяемые методики тайнописи. 

Шифры и перлюстрация в большой политической игре

В посольских книгах, других актовых материалах и переписке не так много упоминаний шифрования и перлюстрации корреспонденции. Несколько известных эпизодов относится к царствованию сына Иван Грозного Федора Ивановича. 

Австрийская азбука

Николай Карамзин в своей «Истории государства Российского» первым из историков обратил внимание на этот случай:

«Гонец Андрей Иванов в 1590 году писал из Литвы к царю вязью, литореею и новой азбукой, взятою у Посла Австрийского, Николая Варкоча».

Для начала немного занудства исторического контекста. В 1585 году Россия сблизилась с Австрийской империей (она же Священная Римская империя) на почве польского вопроса.

Сначала речь шла о военном союзе против короля Речи Посполитой Стефана Батория, а после его смерти бездетным в 1586 — о недопущении на польский трон шведского принца Сигизмунда Ваза.

Это был уже второй династический кризис в объединенном Польско-Литовском государстве (оно же Речь Посполитая), и снова вопрос решался выборами нового монарха из соседних стран.

Среди претендентов был также брат австрийского императора Рудольфа Максимилиан Габсбург.

Москва же стремилась предотвратить объединение своих основных противников — Швеции и Польши — под властью общего монарха. Как говорится, враг моего врага — мой друг.

Всё же шведский кандидат добился своего и в августе 1587 стал королем Сигизмундом III Ваза. Однако австрийцы не сдались: войска Максимилиана Габсбурга вторглись в Польшу, чтобы вместе со сторонниками из местной шляхты свергнуть пока что не коронованного монарха (так называемая Первая война за польское наследство).

Война затруднила связь между Веной и Москвой, но русско-австрийское сотрудничество продолжилось. 

В 1589 году в Россию окольными путями через Пруссию и Ливонию приехал имперский посол Николай Варкоч. Посольство добивалось от русского государя прямой военной и финансовой поддержки Габсбургов в борьбе против Польши.

Австрийский представитель не забыл и об инфобезе. Вот краткий фрагмент из инструкции послу, который также отражен в его донесении по итогам дипмиссии.

«Императорское величество послу своему приказал: когда тот будет на первом приеме у царского величества и узнает ответ царского величества на предложение императора, то должен немедленно с двумя или тремя посыльными отправить донесение императору. А письмо приказано зашифровать азбукой, известной лишь императорскому величеству и послу, получившему и выучившему ее. Посыльные повезут письмо, которое кроме императорского величества никто не сможет прочитать и узнать тайны переговоров. А из посыльных хотя бы один доставит донесение императорскому величеству. И от полученного сообщения будет зависеть решение императорского величества о начале войны с Речью Посполитой».

В Москве сразу же взяли на вооружение предложенную послом шифровальную азбуку, для большей надежности дополнив ее привычными методиками — вязью и литореей. Притом союзники договорились вести всю переписку на польском — тогдашнем международном языке Восточной Европы. В случае перехвата или даже частичной расшифровки такое сообщение вызвало бы меньше подозрений.

Увы, защищенных подобным образом посланий до наших дней не дошло — в источниках всплывают лишь упоминания применения австрийской «цифирной азбуки», переданной Николаем Варкочем. Вероятно, это был шифр-номенклатор, какие широко применялись в Западной Европе. Мы подробно рассказывали о подобных криптографических техниках в одной из предыдущих публикаций. В шифре, должно быть, использовалась 32-буквенная польская латиница в сочетании с цифровыми кодами. 

Впрочем, «дружба народов» против Польши длилась недолго. В начале 1588 года австрийцы и союзные им шляхтичи потерпели поражение в битве при Бычине, а Максимилиан Габсбург вовсе угодил в плен к польскому гетману Яну Замойскому.

Начались мирные переговоры, закончившиеся подписанием Бытомско-Бендзинского договора. Императорскому послу пришлось спешно покинуть Москву, а австрийцы обязались больше не претендовать на польскую корону и не блокироваться с Россией против Речи Посполитой. Как позже сообщал Николай Варкоч, в Москве оперативно получали всю информацию о происходящем через развитую агентурную сеть и сразу же узнали об австрийско-польском соглашении.

Пример перлюстрации: государев гонец или лазутчик?

Польша Польшей, но оставался еще один возможный общий враг — гроза всего христианского мира Османская империя. Еще со времен Ивана III австрийские Габсбурги всеми правдами и неправдами пытались втянуть усилившееся Московское государство в антитурецкую военную лигу. С этой же целью в 1593 и 1594 годах в Белокаменную вновь наведался Николай Варкоч.

Последний его визит чуть не вылился в международный скандал. Пока посол находился в Москве, в Смоленске задержали направлявшегося к нему имперского гонца Михаила Шеля. Литовские резиденты донесли смоленскому воеводе, будто Шель на самом деле «приехал для лазутчества». У гонца изъяли и перлюстрировали всю корреспонденцию, но ничего подозрительного не нашли. В итоге Варкочу направили push-уведомление грамоту из Посольского приказа, которая гласила следующее:

«Государь велел к нему (Варкочу) цесаревы грамоты прислати не роспечатав. А он их вычетчи списав (переписав после прочтения. — прим. автора), ко государевым приказным людям пришлет».

Инцидент замяли, а русский царь выделил 400 тысяч рублей дорогими сибирскими мехами (в то время это было сродни валюте) на борьбу с турками.

Москва применяла шифрование и перлюстрацию в дипотношениях не только со Священной Римской империей, но также с Литвой и остатками православного Востока (прежде всего Константинопольской патриархией). Однако не будем слишком растягивать статью.

Многие ошибочно полагают, что государственную криптографическую службу в России создал Петр I. В связи с этим вспоминаются слова самого Петра Алексеевича, которые приведены в книге одного современника первого русского императора.

«Этот Государь (царь Иван Васильевич — прим. автора) — мой предшественник и пример. Я всегда принимал его за образец в храбрости; но не мог еще с ним сравняться».

Как царство стало базой для империи (по своему статусу царь фактически равен императору), а старомосковские приказы — для коллегий, так и Цифирная палата оказалась предтечей петровской шифровальной службы.

Если ранее тайнопись была уделом монахов-интеллектуалов и не несла практической пользы, то со времен Ивана Грозного она «поступила на государеву службу» и стала неотъемлемой частью дипломатии, военного дела, пропаганды, госуправления. Это объяснялось несколькими факторами:

• заданный еще при Иване III вектор развития госсистемы и дипломатии;

• появление прослойки высокообразованных чиновников, таких как первый глава Посольского приказа дьяк Иван Висковатый; 

• политическая воля самого царя, «взявшего в руки перо» и занявшегося пропагандой;

• общеевропейская дипломатическая революция и криптографический бум.

Историки и обыватели и сегодня ломают копья вокруг фигуры Грозного царя: одни называют его кровавым убийцей и тираном, другие — гением или даже святым. Так или иначе, это был настоящий визионер, глядевший на целые века вперед. А что думаете вы по этому поводу?

Источники, использованные при написании статьи 

• Д. С. Лихачев, Я. С. Лурье, «Послания Ивана Грозного». Москва-Ленинград, 1951

• Т. А. Соболева. История шифровального дела в России. М. 2002

• П. Н. Канаев. Москва и Казань. Истоки казанских войн Ивана Грозного. Спб. 2024 

• Б. Столпаков. Первые шифры Посольского приказа // BIS Journal 

PURP — Telegram-канал, где кибербезопасность раскрывается с обеих сторон баррикад

t.me/purp_sec — инсайды и инсайты из мира этичного хакинга и бизнес‑ориентированной защиты от специалистов Бастиона