К чему приводит уход от сакральности к игре. Разбираем конфликт поколений сказок Урсулы Ле Гуин и Джоан Роулинг

Помните историю о мальчике-волшебнике, который обнаружил у себя мощный магический дар, отправился учиться в школу волшебников и столкнулся там с опасностями, к которым не был готов? Я сейчас говорю про «Волшебника Земноморья» Урсулы Ле Гуин, написанного в 1968 году. Ничего не напоминает?

Ещё одна история с похожим набором тем — это всемирно известный «Гарри Поттер» Джоан Роулинг, написанный ею в период с 1990 по 1995 год. 

Эти истории во многом похожи, но дали совершенно разный читательский и нарративный опыт миллионам детей и взрослых по всему миру. Но в чём была эта разность, и почему одна история вышла за пределы книг, превратившись в продукт массовой культуры, а другая осталась в рамках цикла и редких попыток вывести историю за пределы авторской вселенной?

В этой статье я хочу исследовать, как сложились судьбы этих двух историй, и выяснить, что повлияло на более или менее массовую читательскую привязанность к этим произведениям.

Разбираем устройство поттерианы и цикла про Земноморье

Сравнение книг Ле Гуин и Роулинг начнём с замысла, какие они пробуждают в нас эмоции и переживания. Посмотрим, как в их книгах связана магия и тема взросления, как устроена структура истории и какую роль в каждом мире играет язык персонажей. 

А также разберёмся, куда писательницы ведут читателя вне историй и почему нам хочется возвращаться к этим героям и местам, через которые каждый мир обретает оригинальность и собственную логику.

Начнём с магии. Что она обещает Геду и Гарри и чему заставляет их научиться по мере взросления?

Магия и взросление: чего герой ждёт от собственной силы

Магия Гарри и Геда проявляется до того, как начинаются основные события. Но магия не была бы магией, если бы не была символом, тем, что способно упорядочить реальность и работает как проводник между сознательным и бессознательным человека. Обретение магии в сказках само по себе символично, оно означает инициацию, взросление. И тут начинается первое расхождение у наших главных героев. 

Функция магии, то, что она дарует мальчикам, у Ле Гуин и Роулинг разная. Магия Гарри — это благословение, что полностью меняет смысл его жизни, это надежда наконец-то перестать быть одиноким изгоем. Возможность найти место, где ты будешь понят, принят и перестанешь быть отверженным. 

Магия в «Гарри Поттере» — это обещание нужности. 

Уже на этом этапе разбора можно представить, насколько привлекательна эта ситуация для многих детей во всём мире и как легко ассоциировать себя с главным героем. Ты не чужой, просто окружающие тебя не понимают до конца, но вдруг есть те, кто так на тебя похож?

Гед из «Земноморья», напротив, с самого начала знает о своём даре, и путь его складывается иначе. Лейтмотив сказки Ле Гуин — магическая сила не делает тебя лучше других, и мир не обязан становиться пространством для самоутверждения. 

В отличие от классического фольклора, где магия становится наградой за доброту, или героического фэнтези, как в случае с Гарри, где она служит оружием, в мире Земноморья магия — это тяжёлое бремя ответственности. 

Ещё до начала обучения Гед спасает своей магией деревню, поэтому само обучение его раздражает и тяготит, ведь он уже герой! Огион как мудрый наставник не является для Геда родительской фигурой, как Дамблдор для Гарри. Огион учит Геда познавать мир, замедляться, прислушиваться к себе, а Гед мечтает поскорее действовать, что тоже очень знакомо всем детям — «отстань, я сам уже всё могу!». 

Получается, что Гарри Поттер через магию получает возможность принадлежать новому миру, выйти из отчуждения. Гед же мечтает стать выдающимся в уже знакомом мире, магия для него — это инструмент превосходства. 

Их дальнейшее обучение в сюжете показывает различие этих двух замыслов и затронутых писательницами тем.

В Хогвартсе очень много бытовой магии, всё, что так привычно нам в обычной жизни: там тоже нужно учиться, даже если это зельеварение, заниматься спортом, пусть и на метле, есть семьи богаче или беднее, а твои магические успехи покажут, на какую работу ты способен и заслужишь ли ты уважение, какой путь выберешь. Антураж поттерианы позволяет ещё до основных событий почувствовать сопричастность с миром магов. А смог бы я вызвать Патронуса? Только не Слизерин!

Литературовед Карин Уэстман в своей работе Blending Genres and Crossing Audiences говорит о том, что Роулинг удачно объединила в своей сказке три жанра: школьный роман, фэнтези-сказку и роман о взрослении, что позволило показать, как Гарри постоянно встаёт перед нравственным выбором и учится в процессе обучения магии понимать, что такое хорошо и что такое плохо. При этом у него никогда нет готовых ответов, взрослые часто подводят, а собственные ощущения обманчивы, но Гарри всё же выбирает исходя из сочувствия и эмпатии к окружающим. Например, в первой книге, когда он принимает Снейпа за злодея, идеализирует отца и не сомневается в Дамблдоре. 

Из книги в книгу видоизменяется и развивается вместе с личностью мальчика, он не хочет быть Избранным и не понимает, почему именно с ним произошла трагедия, но при этом сразу понимает, что должен быть ответственным и сильным, как его родители. А в конце принимает себя и свою судьбу, жертвует собой ради близких.

У Ле Гуин тема ответственности тоже показана в самом устройстве магии, но на ещё более философском уровне. Если Хогвартс — это скорее пансион по типу колледжей Лиги плюща, то Школа магии Рок больше похожа на монастырь.Там учат, что одно изменение повлечёт за собой другое, потому что любое действие волшебника включено в общее Равновесие. Нельзя просто произнести заклинание без цели: ты должен осознавать, какие последствия готов принять, применив его.

Литературоведы Ини Хуан и Хунбинь Дай исследуют магию Земноморья в своём труде A Taoist Study of Magic in The Earthsea Cycle, где рассматривают её через даосскую философию. Такое прочтение помогает понять, почему обучение самообладанию так важно для Геда и развития его магических способностей. От его действий буквально зависит чужая жизнь.

Но, конечно же, Гед совершает свою ошибку, очень детскую, простую и совершенно отличную от ошибок Гарри: он хочет доказать, что лучше Джаспера. Ради этого он вызывает дух умершей и выпускает Тень, силу, с которой не справляется. Сам Гед получает тяжёлое ранение, а архимаг Неммерль, спасая его, расходует последние силы и умирает. 

Здесь действия Геда закладывают главный конфликт и вызывают трагедию, Ле Гуин показывает нам, как подростковая жестокость и жажда соперничества могут навредить. Магия тут — сила, которой не смогли дать достаточное проявление. Мне это немного напоминает прогремевший в 2025 году сериал «Переходный возраст»: он тоже затрагивает тему взросления, неумение взрослых направить и помочь справиться с эмоциями внутри, что толкают к ужасным поступкам. 

С читательского ракурса в «Гарри Поттере» мы следим прежде всего за несправедливостью, совершённой против ребёнка и его семьи, и последствиями борьбы с этой травмой; в «Земноморье» мы сочувствуем мальчику, совершившему поступок, который невозможно изменить. Это более «взрослый» внутренний конфликт, ближе к амбивалентной морали: мы понимаем Геда, но оправдать его тем, что во всём виноват злодей, не получится. 

Психиатр Феми Ойебоде в статье Ursula Le Guin’s Writings and Adolescence рассматривает путь Геда как историю подросткового самоопределения. Ошибки, страх и необходимость отвечать за свои действия постепенно меняют его представление о себе. Встреча с Тенью Геда становится центральным событием, и сцена, где Гед узнаёт в ней отчасти самого себя, выглядит очень юнгиански. Ойебоде связывает этот финал с одной из основных задач взросления — пониманием того, кто ты есть. 

В процессе поиска себя прежний образ Геда разрушается — его магический дар не избавил его от тщеславия или гордости, и победить Тень ещё более сильным заклинанием означало бы продолжить ту же гонку за могуществом, которая и привела к трагедии. 

С Гарри происходит нечто похожее. В «Принце-полукровке» он применяет к Малфою Sectumsempra, не зная, что это за заклинание, и калечит его. Роулинг тоже показывает, насколько опасна уверенность, что в критический момент можно всё решить силой, и что сила — это ответственность.

Заканчивается история тем, что Гарри жертвует собой и отказывается от самой могущественной Бузинной палочки. То есть и Ле Гуин, и Роулинг подводят героев к отказу от могущества, но приходят они к этому разными путями и с разным отношением к магии.

Язык и построение волшебных миров

Когда профессиональный писатель пишет книгу, он размышляет о том, как наиболее точно и интересно построить главу, предложение, чтобы пригласить читателя к диалогу. Мы не можем утверждать, что Роулинг писала «легче» и «проще» и поэтому у цикла больше поклонников, но есть некоторые различия в построении текста и синтаксисе. Давайте посмотрим, какими языковыми инструментами пользуются писательницы, чтобы повлиять на читательскую вовлечённость. 

Первое: обе истории написаны от третьего лица. 

Для справки: лицо отвечает на вопрос «Кто говорит?», а фокализация — «Кто видит? Чьими знаниями, ощущениями мы ограничены?».

В «Гарри Поттере» преобладает фокализация через Гарри, повествователь не всеведущ, он не участник, мы видим, слышим и знаем то, что и Гарри.

И ещё нам недоступны мысли других героев, будь то Снейп или друзья Гарри Гермиона и Рон, мы можем судить о них, исходя из их поступков. Такой вид фокализации даёт нам больше возможностей для эмоциональной «привязки» к главному герою и миру, но самое главное — мы тоже можем ошибаться, как и Гарри. Ограниченность такого фокала даёт нам возможность глубже сопереживать.

Для уточнения: в цикле есть исключения и переходы на другую фокализацию, но они немногочисленны и только добавляют интриги.

В «Земноморье» есть фигура всеведущего рассказчика, который всегда знает больше героя, уже в начале он обрисовывает нам славное будущее Геда. В другие моменты он может обобщить прожитые годы и объяснить значение событий. Это добавляет повествованию бардовской стилизации, эпичности.

Нулевая фокализация с небольшими эпизодами погружения в восприятие Геда делает историю больше похожей на сказание. Читатель благодаря такому подходу больше похож на стороннего зрителя, который знает, что его ждёт история, выходящая за рамки нашей реальности. 

Разная фокализация влияет и на то, как мы запоминаем вещи, названия, имена и другие детали миров у Роулинг и Ле Гуин. В любом фэнтези есть новые слова, иногда целые языки, незнакомый сеттинг, и, возможно, вы замечали, что не всегда они запоминаются с первого раза. 

О новшествах и правилах волшебного мира мы узнаём через фокализацию Гарри. Например, в поезде в Хогвартс Рон рассказывает Гарри о волшебных сладостях, карточках знаменитых магов и квиддиче. Для Рона это привычные вещи, для Гарри это что-то новое и волнительное, а так как мы тоже ещё не знаем, как устроен этот мир, мы также разделяем его любопытство.

Важно, что новые термины не вываливаются на нас сразу в предисловии: всё-таки первая книга считается детской.

Роулинг постепенно знакомит нас с обычаями и словарём этого мира и через сцены с Гарри, в разговорах и других бытовых действиях (обед в общей столовой, библиотека, Тёмный лес), и в оценке других персонажей; так же мы узнаём и о них. Например, по смущению Рона в некоторых сценах — о том, что он беден; или по речи Гермионы — что она «заучка». 

Гед тоже постепенно осваивается в новом мире, но фокализация рассказчика работает на читательское восприятие иначе. Посмотрим на фразу одного из наставников Геда: «Зажечь свечу — значит отбросить тень». 

Эта фраза звучит словно афоризм, то есть это правило этого мира, и работает оно не в моменте, вызывая любопытство, а раскрывается на протяжении всей истории и приобретает дополнительный смысл. Самое интересное — потом эта тайна, более медленное повествование, приправленное более масштабными, снова отсылает нас к устройству построения истории как мифа. Ле Гуин как бы закладывает загадку, чтобы потом читатель, когда Гед выпустит Тень, разгадал её. 

Роулинг создавала мир как бы поверх нашей реальности, Ле Гуин выстроила фундаментальную модель фэнтези-вселенной (высокое фэнтези), которая работает по строгим законам физики, лингвистики и философии, и не стеснялась замедлять темп повествования ради детальных описаний.

То есть язык повествования помогает нам присутствовать и участвовать в истории, но по-разному воздействует на читательское внимание: через освоение нового мира в «Гарри Поттере» и как символическая ткань между событиями внутри него (воздействуя через символы и архетипы) — в «Земноморье».

Ещё интересно посмотреть на значение слов, язык и имена волшебных миров.

Роулинг использует латинские корни слов для имен и заклинаний: Lumos зажигает свет, Accio призывает предмет. Знать латынь необязательно, чтобы понять, за что они отвечают, значение заклинания понятно из сцены, и если читатель встречает их снова, он уже представляет, что должно произойти. 

Язык в поттериане — часть общей читательской игры, где мы можем заинтересоваться звучанием и правильным произношением такого слова, узнать его происхождение или просто произнести его вместе с персонажами вне зависимости от того, каким языком владеем сами. Язык, в основе которого лежит латынь и который легко запоминается через сюжет, универсален и очень эффективен.

В «Земноморье» у вещей и существ есть истинные имена, а знание имени даёт власть над тем, кто его носит. Поэтому люди скрывают свои истинные имена и открывают их только тем, кому могут доверять. И когда читатель начинает изучать мир Земноморья, то обращает внимание на обстоятельства, в которых один человек решается сообщить имя другому. 

У Роулинг имена тоже могут быть связаны со страхом и властью. Большинство волшебников избегают имени Волан-де-Морта, потому что боятся даже произносить его. А к последней книге это опасение приобретает ещё и практический смысл: имя становится частью заклятия, по которому сторонники Волан-де-Морта могут отследить тех, кто его произнёс. 

По мере чтения «Гарри Поттера» мы узнаём всё больше о героях и их мире, учимся понимать его слова и правила, и чтение превращается в игру; когда читаем «Земноморье», то включается абстрактное мышление, мы больше зрители, наблюдатели происходящего и при этом можем видеть и чувствовать больше, чем даёт сюжет. 

Я бы сказала, что это скорее разная призма, и то и другое вовлекает и побуждает к чтению. Но, возможно, есть ещё что-то, что вызвало именно массовое привыкание к истории о Гарри Поттере и чего не случилось с «Земноморьем». 

Для этого нам нужно больше обратиться к тому, как читательская вовлечённость превращается в фанатское творчество и какую роль в этом играют сами авторы и издатели.

Читатель становится участником: фанатское творчество и фан-сервис

Начать лучше с матчасти. 

Фандом — неформальное субкультурное сообщество людей, объединённых общим интересом к определённому произведению искусства, книге, фильму, сериалу, музыкальной группе, видеоигре или медиафраншизе. 

Фансервис — это то, что добавляется авторами, режиссёрами и другими создателями искусства для удовольствия и большего узнавания поклонников. 

Фанаты Гарри Поттера пишут фанфики, обсуждают книги на встречах, покупают официальные дополнения и даже создают целое музыкальное направление Wrock. Создатели могут продлять наш опыт познания истории — возвращать персонажа для ностальгии, сделать спектакль по франшизе, или сам автор может вдруг написать пикантный твит и взбудоражить фанатов. 

Генри Дженкинс в своём эссе Fan Fiction as Critical Commentary объясняет возникновение фанатского творчества на стыке увлечённости и неудовлетворённости. Мир, данный автором, достаточно интересен, чтобы читатель им увлёкся, но чего-то в нём не хватает именно для него: внимания к персонажу, развития отношений, другого взгляда на конфликт, романтических перипетий. Дженкинс предлагает рассматривать фанфик как форму интерпретации: фанат закрывает в своей новой истории то, чего ему не хватило, помещая уже полюбившихся персонажей в изменённые обстоятельства.

В поттериане таких возможностей много: фокализация, обширный мир, дополнительный лор и параллельные истории, над которыми Роулинг работала десятилетиями. Даже сейчас эта история снова возвращается, чтобы влюбить в себя новое поколение детей. 

Для создания почвы под фанатское сообщество важно оставить недосказанность, чтобы вызвать в нём интерес продолжать историю, либо создать таких персонажей, к которым хочется возвращаться. 

В «Земноморье» тоже есть куда заглянуть вне сюжетной линии.

Тут есть и разные периоды истории, второстепенные персонажи. Мы следуем за Гедом и встречаем людей, которые помогают ему, нам интересна жизнь Огиона до встречи с ним, мы хотим знать, что происходило с Ярроу, а само Земноморье — это целый архипелаг с множеством островов, и мы можем написать об их обычаях, легендах и отношении к магии. 

А ещё есть временные промежутки между событиями первых трёх книг и более поздней частью цикла — больше 20 лет. В «Техану» мы снова встречаем Тенар, но уже взрослой женщиной, прожившей большую часть жизни вдали от событий, на которых сосредоточены предыдущие романы. Ле Гуин рассказывает о её прошлом, но, конечно же, хотелось бы узнать больше. 

Ле Гуин даже нарисовала карту архипелага ещё до того, как начала писать «Волшебника Земноморья». Поэтому утверждать, что в Земноморье нет потенциала для расширения, нельзя. Ле Гуин также оставила плодородную почву для фанатских историй. Но всё же, может, есть ещё что-то.

Как книги, фильмы и продвижение усиливают друг друга

И тут мы снова возвращаемся к вопросу о фан-сервисе. Как мы увидели, в историях Ле Гуин и Роулинг были как одинаковые, так и различные способы повествования, вовлечения читателей на уровне сюжета, языка и замысла. Было бы удобно объяснить успех поттерианы тем, что Роулинг написала особенно подходящий для фандома текст. Но, увы, всё не так просто. 

Начнём с последовательности событий. По данным Scholastic, американский стартовый тираж первой книги составлял 50 тысяч экземпляров. У «Кубка огня», вышедшего в июле 2000 года, он достиг 3,8 миллиона; за первые выходные продали 3 миллиона экземпляров. Первый фильм появился в 2001 году. Следовательно, кино присоединилось к уже состоявшемуся издательскому феномену.

После успеха история начала путь к медиафраншизе. Можно было сначала увидеть фильм, затем прочитать книгу, а в будущем ещё и поиграть в игру или побывать в парке развлечений. Актёры стали лицами персонажей, очертания Хогвартса — символом, у волшебных предметов появился воспроизводимый дизайн. Это облегчало узнавание и создало свой метаязык у фанатов.

У «Земноморья» история адаптаций складывалась иначе. 

Ле Гуин резко возражала против того, как создатели мини-сериала 2004 года изменили книги и объясняли её намерения. По её словам, она не участвовала в основных решениях, а сценарий получила, когда производство уже шло. Это показательно тем, что продажа прав сама по себе не гарантирует ни сохранения авторского смысла, ни продуктивного сотрудничества с новой аудиторией, ни гармоничного сотворчества с автором. 

Я бы хотела подробнее остановиться на необычной и интересной позиции Ле Гуин, потому что она тоже повлияла на то, что её мир не стал расширяться в фанатские сообщества так же массово, как это стало с Роулинг.

Позиция Ле Гуин: читатель — это гость

В 2010 году Урсула Ле Гуин написала своё эссе «Искусство, информация, воровство и путаница», где писательница исследует тему плагиата, творческого влияния авторов искусства друг на друга и нащупывает границы между переосмыслением чужих произведений и присвоением чужого труда.

• Ursula K. Le Guin — Art, Information, Theft, and Confusion, Part One — первая часть эссе, где рассматривается отличие информации от искусства, а также феномен копирования текстов под видом «сэмплинга». 

• Ursula K. Le Guin — Art, Information, Theft, and Confusion, Part Two — вторая часть эссе, посвящённая влиянию авторов друг на друга, подлинному культурному достоянию и плагиату как «бедности воображения».

Вывод она делает такой: авторам произведений искусства нужно обмениваться идеями и приёмами, спорить с предшественниками и современниками, чтобы развиваться, но отрицать влияние или брать персонажей, сеттинг или нагло копировать стиль — это, грубо говоря, воровство. 

Также в эссе она говорит, что нельзя называть художественный текст просто «информацией», которую можно вольготно дробить на части, вставлять другие куски, плодить плагиат. По мнению Ле Гуин, художественное произведение обладает практически собственной душой, у него есть оригинальная, неподдельная форма и авторский замысел. Если его перекраивать под нужды издателя, фанатов или продюсера, изменится и смысл. 

«Искусство перестаёт внушать трепет. Художественная литература лишается сакральности. Историю, которую воспринимают как „информацию“, как предмет, можно счесть ходовым рекламным товаром, выдумкой, ничем не отличающейся от объявления, мигающего рядом на компьютерном экране. Любая заключённая в ней истина случайна, непостоянна и зависит от следующей переделки. Сама по себе она не имеет ценности. Её мог написать кто угодно, её может написать кто угодно, её может скопировать кто угодно».

В эссе она с трепетом отзывается о своём «Земноморье», будто ставит границы для читателя:

«Когда мне предлагали открыть Земноморье для любого, кто захочет написать „историю Земноморья“, я мгновенно реагировала как дракон: прочь! Прочь! Это моё место! Идите придумывайте свои собственные чёртовы острова!» 

Вы можете любить этот мир, жить в нём, но он никогда не будет принадлежать вам. 

Есть и ещё одно спорное, на мой взгляд, рассуждение — об интерактивной литературе, где Ле Гуин ещё более строга: она считает, что, позволив читателям управлять сюжетом, писатель становится скорее игровым ведущим (нарратором), чем писателем, и ещё перестаёт быть творцом отдельного произведения искусства, и таким образом разрушается суть творчества. 

«Перекраивать историю по прихоти читателей — в лучшем случае игра. Вносить существенные изменения в историю потому, что агент или редактор хочет видеть её другой, — не игра, а утрата автором своей власти над произведением или, если угодно, своей подлинности. Но это отдельный вопрос. Единожды найденную траекторию истории нельзя произвольно менять: иначе она потеряется. История сама является собственной истиной, субъективной истиной. История как произведение искусства может существовать только на своих собственных основаниях и в соответствии с ними». 

Но что же побудило писательницу написать эссе по этой теме в принципе? 

Не что иное, как соперничество с Джоан Роулинг, хотя, конечно же, напрямую она этого не говорит и не обвиняет в плагиате.

«Она не занималась плагиатом. Она ничего не копировала». 

Она очень деликатно отозвалась о работе Джоан и сместила фокус на то, что писательница принимала похвалу за оригинальность своих книг от критиков как само собой разумеющееся и ни разу не сказала о влияния Ле Гуин и других писателей на создание цикла о Гарри Поттере. Такое поведение по отношению к собратьям по перу Ле Гуин посчитала инфантильным и недальновидным.

В общем и целом, Ле гуин продолжает традицию старой писательской школы и поддерживает некоторую элитарность создания искусства и его особенную функцию. Это скорее столкновение двух разных писательских эпох, подходов к литературному творчеству, и мы до сих пор видим эти столкновения внутри писательского сообщества, причём и в русских реалиях тоже. У Роулинг на этот счёт другая позиция.

Позиция Роулинг: участвовать можно

Для сравнения с мнением Ле Гуин мы возьмем речь Роулинг из журнала WIRED от 23 июня 2011 года с официальным анонсом запуска сайта Pottermore. 

Pottermore (ныне известный как Wizarding World) — это официальный цифровой проект и сайт, созданный Джоан Роулинг совместно с компанией Sony для расширения вселенной «Гарри Поттера». 

Это, конечно, иной жанр высказывания: Ле Гуин пишет полемическое эссе, а Роулинг представляет новый проект в рамках мира о Гарри Поттере. Но здесь она показывает свое отношение к фанатам и наделяет их определёнными правами.

На пресс-конференции Роулинг рассказывала о продолжающемся потоке фанатских писем, рисунков, историй и просьб написать продолжение. Pottermore должен был поддержать эту активность. 

Одной из возможностей становилось распределение по факультетам: пользователь мог попасть на любой факультет и получить дополнительные сведения о своей гостиной и её обитателях. 

Автор оставляет себе право контролировать канон, но при этом не против того, чтобы фанаты знакомились с дополнительными материалами, она хочет, чтобы у истории появился «цифровой дом». Роулинг активнее включала читательское самоопределение в официальный проект. Ле Гуин прежде всего защищала самостоятельность своей истории и авторство. 

Pottermore появился, когда основной цикл уже завершился. Поэтому он помогает объяснить, как Роулинг поддерживала связь с существующей аудиторией, но само фанатское творчество началось задолго до этого, однако Роулинг активно продолжала и даже сейчас продолжает поддерживать франшизу, создавая новые ответвления истории. 

Конечно же, это повлияло на популяризацию серии; бесспорно, вклад автора очень много значил, но стоит отметить, что это произошло после феноменального успеха именно первой книги.

Что это говорит о книгах

Мы начали с двух мальчиков-волшебников, которые отправляются учиться магии. Но за этим сходством оказались разные истории взросления и разные способы рассказать их читателю.

Для Гарри магия стала возможностью избавиться от одиночества и найти своё место в мире, где он нужен. Для Геда магия стала жестоким учителем, которая научила его отвечать за свои поступки. Оба героя ошибались, и оба знакомились с магической силой, при этом шли разными путями.

Более массовым феноменом поттериану сделал феномен первой книги, её автор и то, как история распространялась дальше: книги, кино, игры, дополнительные материалы и цифровые проекты дали людям возможность продолжать жить в истории. Это был выбор в первую очередь автора, он исходил из её личности, повлияло и то, что она была учителем, и во многих интервью она говорила о том, что хотела этой книгой помочь детям пережить трудные времена. 

«Я думаю, детям важно знать, что у взрослых тоже есть проблемы, что они тоже борются».
Джоан Роулинг

Ле Гуин не хотела такой судьбы для своей истории, и эта позиция не лучше и не хуже позиции Роулинг. Для неё было важнее оставить именно те идеи и ту глубину повествования и философии, что она туда вложила, и избегать любого искажения, что достаточно подходит под идею её книги об ответственности за сотворённую магию.

Можем ли мы сказать, что «Гарри Поттер» потерял оригинальность или «Волшебник Земноморья» перестал быть актуальным и вообще что это скучная заумная история? Тоже нет. 

Есть одна важная общая черта этих сказок — мастерское писательское исполнение и заложенная в основе сюжета архетипическая история становления героя. 

Это значит, что такие истории станут классикой и будут интересовать детей разных поколений, да и взрослым тоже будет о чём поразмышлять, перечитывая эти книги в зрелом возрасте. Ведь в них затрагиваются извечные темы добра и зла, одиночества, дружбы и верности, и нам всегда будет хотеться обсудить это с другими или даже написать собственную историю.