Новые налоги, сборы, рост тарифов ЖКХ и снижение ставки ЦБ — все это нужно властям, чтобы продолжать войну. Александра Прокопенко (Carnegie Politika) — о том, как россияне оплатят раздутые расходы на фронт

Минфин РФ представил проект бюджета на 2027 год и планы до 2029 года. По данным Reuters, в правительстве обещают уменьшить дефицит и повысить финансовую дисциплину. Но делаться это будет не за счет снижения военных расходов, а через новые налоги, рост тарифов, внутренние заимствования и изменение бюджетного правила. На каждый бюджетный рубль, который в 2027 году потратят на социальную политику, здравоохранение и образование, придется два рубля на армию, полицию, Росгвардию и спецслужбы. Проект казны на следующие три года в материале для проекта Carnegie Politika разбирает старшая научная сотрудница Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Александра Прокопенко.

В следующем году дефицит федерального бюджета должен составить 2,2% ВВП (5,5 триллиона рублей), а в 2027–2029 годах — в среднем около 2%. Дефицит текущего года Минфин теперь оценивает в 3,2% ВВП дефицита, или 7,3 триллиона рублей. Доходы в 2027 году ожидаются на уровне 43,3 триллиона рублей — на 4,8% больше, чем в 2026-м. А расходы — 48,8 триллиона, всего на 0,4% больше нынешнего года.

Внутри бюджета рекордный рост трат на войну: в 2027 году на оборону планируется потратить 17,1 триллиона рублей. Это 35% от общих расходов и на 27% больше, чем закладывалось на тот же 2027 год в прошлогодних бюджетных планах.

На 2026 год на оборону закладывали 12,1 триллиона рублей, но сколько было потрачено в итоге, Минфин не раскрывает, — данные об исполнении засекречены с 2022 года.

Не менее показательно, что прошлогодний план на 2027 год предполагал 46,1 триллиона расходов, а теперь их повысили до 48,8 триллиона. Получается, что общая прибавка составляет 2,7 триллиона, а рост расходов на одну только оборону — 3,6 триллиона. Значит, все остальные расходы против прежнего плана урезали примерно на 0,9 триллиона, чтобы освободить место армии.

Если добавить к обороне национальную безопасность и правоохранительную деятельность — полицию, Росгвардию, спецслужбы, — то силовой блок получает 21,4 триллиона рублей, 44% всех расходов 2027 года. Вместе с обслуживанием госдолга (4,57 триллиона) выходит больше половины бюджета. На человеческий капитал — социальную политику, здравоохранение и образование — приходится 21%. На выплату процентов по долгу российское государство потратит больше, чем на здравоохранение и образование вместе взятые.

Бюджет верстают по экономическим прогнозам, но понятно, что на деле расходы следующего года определит реальность фронта, а не бюджетные документы. Поэтому параметры 2027 года могут повторить судьбу предшественников и не пережить зиму: план трат на 2026 год превысили уже в феврале, план на 2025-й за год переписывали дважды.

Главные бюджетные новации в этом цикле: очередное переписывание бюджетного правила, повышение налогов и калибровка бюджета под траекторию снижения ставки Банком России. Таким образом Минфин, по сути, сигналит Центробанку: мы свое дело сделали, теперь ваш ход. Однако в реальности бюджет лишь кажется жестким и дезинфляционным.

Изменение бюджетного правила не сокращает ни одного рубля расходов и не добавляет ни одного рубля доходов. Увеличение ненефтегазовых доходов обеспечено не экономическим ростом, а повышением налогов, администрированием и инфляцией. Санкции и опережающий рост тарифов продолжат подталкивать цены вверх и поддерживать высокие инфляционные ожидания населения и бизнеса. Такой бюджет, при прочих равных, консервирует российскую экономику в двухсекторном контуре, обрекая на стагнацию.

Правило, которое не держит

В бюджетном правиле живут две цены. Первая из них базовая — она записана в законе и определяет, сколько нефтегазовых денег бюджету разрешено считать своими. Вторая — фактическая, сколько нефть стоит на самом деле. Если фактическая выше базовой, разница считается сверхдоходами: Минфин покупает на нее валюту и складывает в Фонд национального благосостояния (ФНБ). Если ниже — возникают недополученные доходы, и правило требует закрыть разрыв обратной операцией: продать валюту из ФНБ, а рубли отдать в бюджет. Смысл конструкции в том, чтобы бюджетные расходы не скакали вместе с нефтью.

В новом бюджетном цикле цена отсечения по правилу снижается до 50 долларов за баррель. Прежняя версия правила предполагала «лесенку»: отсечка при 59 долларах за баррель в 2026 году и снижение этого уровня на доллар в год — до 55-ти к 2030-му.

Это уже третье переписывание параметра за четыре года. В 2023-м базовые нефтегазовые доходы отвязали от цены нефти и зафиксировали в рублях. В 2025-м привязку к цене вернули и расписали ту самую лесенку до 2030 года. Теперь отменяют и ее.

Разрыв между ценой нефти в законе и ее рыночной ценой определяет, какую часть дефицита российской власти придется оплачивать из резервов ФНБ. Все остальное государство занимает. То есть это буквально расстояние между реальностью и числом, записанным в законе. Сократить его можно двумя способами: поднять реальность или опустить число в законе.

Читайте также на Carnegie Politika:

• Дефицит гегемонии. Что означает пробуксовка переговоров Лукашенко с США
• Взаимовыгодный хаос. Что выиграет Россия от подъема крайне правых в Европе
• Кампания высокого давления. Какие технологии опробовал Кремль на выборах в Госдуму

Не консолидация, а перенос

Консолидация бюджета — это либо меньше тратить, либо больше собирать. Исходя из объявленных параметров, значимого сокращения расходов в рублях не происходит. Оборона не просто защищена — ее наращивают. «Самое главное сейчас — это задача обороны, фронта», — подтверждает глава Минфина Антон Силуанов.

И траты на войну, и социальные обязательства защищены политически, процентные платежи растут автоматически вслед за накопленным долгом. Доходы от снижения цены отсечения не прибавляются, поэтому увеличивать их будут другими способами — с помощью новых налогов на сбережения и потребление и через инфляцию, раздувающую налогооблагаемую базу.

От снижения цены отсечения нехватка денег никуда не девается, зато государство снимает с себя обязанность закрывать разрыв между доходами и расходами из похудевших резервов ФНБ. Его ликвидная часть сейчас — 3,9 триллиона рублей, в два с лишним раза меньше 8,78 триллиона в феврале 2022 года. При снижении цены отсечения ФНБ можно оставить в покое и обращаться с нехваткой как с обычным дефицитом, который закрывают выпуском ОФЗ. Долг эластичен, и его прирост не так бросается в глаза.

Майский прогноз Минэка давал на 2027 год ровно 50 долларов за баррель. В сентябре прогноз повысили до 53 долларов. Консервативный прогноз от ВЭБ: 46 долларов — в базовом сценарии и 41 — в стрессовом. То есть правило верстают по оптимистичному прогнозу. При нефти за 53 доллара Минфин будет покупать валюту в фонд, занимая при этом на покрытие дефицита под 14–15% годовых, чтобы вложить в актив, приносящий около нуля. Такая операция обойдется бюджету примерно в 45 миллиардов рублей чистых потерь ежегодно.

Но и при дорогой, и при дешевой нефти результат будет схожий. При дорогой нефти вырастет и ФНБ, и долг. А при дешевой вырастет долг, а ФНБ сократится меньше, чем мог бы при более высокой цене отсечения. Бюджетное правило не управляет размером дефицита, потому что не держит потолок расходов.

Потолок, которого нет

Потолок расходов по правилу складывается из трех частей: базовых нефтегазовых доходов, ненефтегазовых доходов и платежей по долгу. При работающем правиле тратить больше было бы нельзя. Но власти отменили это ограничение до 2029 года, поэтому могут позволить себе запланировать структурный первичный дефицит не на уровне ноля, как требует правило, а в 0,6% ВВП в 2027 году и 0,2% в 2028-м.

Ненефтегазовые доходы растут вместе с номинальным ВВП, то есть вместе с инфляцией и курсом, и каждый собранный сверх плана рубль поднимает разрешенные расходы на рубль. Базовые нефтегазовые доходы, к слову, тоже пересчитываются по фактическому курсу, так что ослабление рубля приподнимает потолок расходов и с этой стороны.

Платежи по долгу — это третья часть уравнения. В 2026 году они составляют 3,9 триллиона рублей, почти 8% всех расходов бюджета, и должны вырасти еще больше — до 4,57 триллиона в 2027-м (9,4% расходов) и дальше до 5,68 триллиона в 2029 году.

Получается, что рост процентных расходов правилу не мешает, а помогает: он поднимает потолок бюджетных расходов на сумму собственного прироста. Заодно это означает, что показатель, по которому ЦБ судит о жесткости бюджета, улучшается от роста процентных расходов и от инфляции — то есть от того, что должно, наоборот, тревожить.

Но если расходы в рублях не режут, а нефтяная рента сжимается, разница уходит в рост цен.

Кто исполняет сокращение

Официально бюджет обещает сокращение дефицита: в 2027 году — до 5,5 триллиона рублей, или 2,2% ВВП. Но за годы войны объявленные планы не выполнялись ни разу. В законе о бюджете на 2025 год стояло 0,5% ВВП, а итог составил 2,6%. На 2026-й утвердили 1,6%, еще неделю назад Силуанов обещал уложиться в 3%, а теперь Минфин сам оценивает итог в 3,2% (7,3 триллиона), что почти вдвое выше плана.

Поэтому новые цифры следует рассматривать как заявку на консолидацию. И адресована она прежде всего ЦБ: бюджет выглядит жестче, чем закладывал Банк России, поскольку структурный первичный дефицит составит сравнительно небольшие 0,6% ВВП.

Расходы на 2027 год запланированы на 48,8 триллиона рублей, что на 11% выше тех, что когда-то планировались на 2026 год. Но реальные расходы бюджета в текущем году, даже по оценкам Минфина, будут 48,6 триллиона. Так что рост получается всего 0,4%.

А если еще учесть среднегодовую инфляцию в 5%, которую закладывает Минэк, то получится даже сокращение расходов на 4,4% в реальном выражении. Падают они и как доля в ВВП: с 20,9% до 19,7%. Это тоже сигнал Центробанку, что ключевая ставка должна снижаться.

По сути, такая бюджетная конструкция означает необъявленный и неравномерный секвестр. Защищенные бюджетные приоритеты индексируются, а сокращения принимают на себя те, кто не может защититься, — инфраструктура, гражданские нацпроекты, субсидии, регионы.

Обещанная регионам отсрочка по бюджетным кредитам на 300 миллиардов рублей только подтверждает, что власти по-прежнему делают ставку на контрактную армию, оплачивать бонусы для которой предстоит регионам.

Кто платит

Расходы казны держатся на сборах с внутреннего оборота. То есть счет выставляют потребителю: домохозяйствам и бизнесу. Фронтально повышать налоги больше некуда: с 2025 года подняли подоходный налог и налог на прибыль, а с 2026-го — повысили НДС до 22%. Поэтому в 2027 году новые налоги будут собирать точечно: со сбережений и с потребления.

Основной удар придется по владельцам капитала: главная часть повышения сборов — это налог на дивиденды и доходы от ценных бумаг. То есть бюджет берет деньги у того самого фондового рынка, которого правительство годами называет будущим источником длинных денег для экономики. Вкладываться в российские акции становится менее выгодно ровно тогда, когда без частных инвестиций не обойтись.

Удар по вкладчикам меньше, но важен принцип. Налог берут с номинального процента, а немалая его часть — просто компенсация инфляции. Вклад под 14% при инфляции 6,8% приносит около 7% реальной доходности; для самых крупных вкладчиков налог 22% с номинала — это 3,1 процентного пункта, почти половина реальной доходности.

То есть облагается не только доход, но и обесценение. И это тоже встречный сигнал для Центробанка: бюджет урезает сберегателям ту самую награду за терпение, которую ЦБ удерживает высокой ставкой.

Растущие налоги на пассивные доходы толкают людей меньше сберегать и больше тратить. Но тающие сбережения — это рост спроса, то есть инфляция, и одновременно меньше добровольных денег на покупку ОФЗ, то есть больше зависимости размещений госдолга от банков и ликвидности ЦБ.

Также потребители заплатят через цены. На покупки в иностранных маркетплейсах вводится НДС 22% и сбор 100 рублей за посылку. Коммунальные тарифы с июля 2027 года вырастут на 11% вместо 8,7% — почти втрое быстрее целевых 4% инфляции, тех самых, под которые правительство призывает ЦБ снижать ставку.

Это тоже финансирование в обход бюджета: инфраструктурные компании получают деньги не из казны, а из оплаты гражданами коммунальных квитанций. Федеральные расходы на ЖКХ при этом сокращаются на треть — с 1,83 триллиона рублей в 2027 году до 1,23 триллиона в 2029-м. При этом рост тарифов повлияет и на инфляцию, и на инфляционные ожидания.

Остаток дефицита закроют внутренним долгом, взятым под двузначную процентную ставку. В 2027 году Минфин собирается занять на внутреннем рынке 7,7 триллиона рублей — на 2,3 триллиона больше, чем планировал прежде. В результате госдолг вырастет с 19,9% до 21,7% ВВП за один год. Сейчас внутренний госдолг на 1 сентября составляет 33,2 триллиона рублей, хотя еще в начале 2025 года был лишь 23,7 триллиона.

Добровольного спроса на этот долг не хватает. 2 сентября Минфин разместил флоатер на один триллион рублей по номиналу и выручил 939 миллиардов; накануне банки привлекли у ЦБ через репо на 940 миллиардов больше обычного. По данным ЦБ, системно значимые банки выкупили 83,6% выпуска. Рыночное размещение с фиксированным купоном неделей позже дало 86,7 миллиарда. Новый налог на процентный доход только сократит добровольный спрос населения на рублевые сбережения.

Все вместе это продолжение движения к фискальному доминированию, начатого еще в 2024 году. Нужды бюджета начинают определять денежную политику, а не наоборот. ЦБ по-прежнему назначает цену денег, но все хуже управляет их количеством.

Наименьшее сопротивление

В опросе РБК среди крупного бизнеса 52% заявили, что, по их мнению, дальше экономику России ждет спад. Только 9% компаний безоговорочно считают, что у них есть ресурсы для участия в новом инвестиционном цикле. У 31% они имеются, но «очень ограниченные», а 78% уверены, что сверхдоходов в их отрасли нет.

Среди населения доля россиян, считающих, что самые тяжелые времена для страны еще впереди, в июле 2026 года выросла до 66% — это максимум с апреля 2020 года, когда так отвечали 72% опрошенных (оценки ВЦИОМ).

Чутье не подводит россиян и в этот раз. Война продолжается. Резких шагов власти не хотят. Открыто урезать военные или социальные расходы нельзя. Остается путь наименьшего сопротивления: инфляция и перекладывание расходов на тех, кто может их нести, но не может возразить.

То есть на население через налог на сбережения, тарифы и обесценивание фиксированных доходов. И на бизнес — через разовые изъятия сверхприбыли, дорогой кредит и ставку, которую ЦБ не сможет быстро снижать, пока инфляцию подгоняют тарифы. И это при условии, что внешние шоки будут умеренными.

Что еще остается в арсенале Кремля, если удары по инфраструктуре сохранятся, цены на нефть будут низкими, а санкции кусачими?

• Во-первых, давить на ЦБ, чтобы тот смягчал денежную политику: быстрее снижать ставку вопреки инфляции, ввести контроль цен на приоритетные товары, ослабить требования к банкам при кредитовании.
• Во-вторых, адресно реструктурировать долги проблемных компаний при поддержке ЦБ, расширить налоговые отсрочки, программы страхования имущества, утраченного при военных разрушениях, через государственного перестраховщика.
• Наконец, в-третьих, готовить экономику к долгой войне на истощение.

Бюджета в этом списке почти нет. Налоги подняты, дефицит на бумаге зафиксирован, следующая линия обороны — баланс Центробанка: его ставка, его резервы, его готовность смотреть сквозь пальцы на плохие долги. А контроль цен и кредит под госгарантии — это элементы той самой мобилизации экономики, от которой власти на словах пока отказываются.

Перейти к прямому управлению ценами, производством и капиталом — значит отказаться от рыночной оболочки, которая позволяет системе работать. Открыто этого делать Кремль пока не готов. Поэтому мобилизация ресурсов, если понадобится, пойдет не через бюджет, а через Центробанк, полномочия председательницы которого удобно истекают в 2027 году.