«Годзилла минус ноль» — спорный сиквел лучшего фильма о гигантской ящерице. Больше монстров! Больше экшена! И меньше цельности

В международном прокате — «Годзилла минус ноль», продолжение фильма «Годзилла минус один», который принес франшизе о монстре первый за ее 70-летнюю историю «Оскар» (за лучшие визуальные эффекты). Впрочем, запомнился японский блокбастер не столько эффектами, сколько умной режиссурой Такаси Ямадзаки, который сумел соединить экшен с человеческой драмой. Продолжение снова снял Ямадзаки, и это чувствуется — однако новый фильм уже не способен удивить так же, как первый. О «Годзилле минус ноль» рассказывает Антон Долин.

С места в карьер, не дав зрителю выдохнуть, «Годзилла минус ноль» огорошивает атакой чудовища на японский город. Как и в «Годзилле минус один» — нашумевшем хите национального и мирового бокс-офиса, — катастрофа показана исключительно глазами людей, в ужасе бегущих от монстра; последовательная гуманизация априори бесчеловечного жанра и принесла славу режиссеру Такаси Ямадзаки. В кадре на этот раз уже не Токио, а провинциальный Мацумото, что в префектуре Нагано. И не сам Годзилла (тот появится только ко второму часу действия), а Кинг Гидора, больше всего похожий на дракона. 

Тренд сезона — отсылки к античности. Самое время вспомнить, что Гидора получил имя в честь Лернейской Гидры, с которой сражался Геракл, древнейший предок нынешних драконоборцев. У той зверюги на месте отрубленной головы тут же вырастало две новых, такой же особенностью обладает и японский (по всей видимости, инопланетный) монстр.

По тем же законам живет коммерческое кино. Стоит решить сложную художественную задачу, заработав этим деньги, — допустим, оживить потерявшего былую популярность монстра, — и продюсеры потребуют отрастить новую голову, немедленно обеспечив сиквел. 

Как любой мутант, он несколько неуклюж, лишен цельности и изящества предшественника. Хотя по-прежнему обладает достоинствами, выделяющими японских «Годзилл» в сравнении с их бездушными голливудскими родичами. 

Другая метафора устройства фильма, вшитая в ткань «Годзиллы минус ноль», — спрятанный под повязкой поврежденный глаз Норико (Минами Хамабе). Она чудом выжила после атаки гигантской ящерицы на Токио, вопреки прогнозам врачей. Очень скоро становится ясно, что глаз девушка не потеряла: заразившись генами Годзиллы, теперь она обладает его «атомным» зрением и связана с чудовищем навек.

Норико — обладательница двойной оптики, унаследованной фильмом. Одним, «чудовищным» глазом он смотрит и показывает монументальную кайдзю-эпопею со спецэффектами еще более впечатляющими, чем в предыдущей картине. Другим, «человеческим», продолжает с нежностью разглядывать повседневную жизнь обычных японцев, которые силятся восстановиться после Второй Мировой, ядерных бомб и нападений чудовищ. 

С первой ипостасью фильма все предсказуемо. Была поставлена и не так уж плохо решена задача сделать масштаб более ощутимым — впечатлить даже того зрителя, который избалован Голливудом. Дизайн Гидоры и Годзиллы, который выходит из океана на бой с крылатой тварью, исполнен с любовью и тщанием. Массовые сцены впечатляют проработанностью, в особенности декораций и костюмов, предельно точно воспроизводящих 1949 год. При этом «завалить» американских конкурентов все равно не получается. Зрелищные компоненты не занимают даже половины экранного времени, а сценарий обладает неизбежной ходульностью (в лучших сценах — голой функциональностью). Был один зверь, подводный, прилетел второй — космический, теперь они подерутся. Человечество же попробует использовать поединок титанов себе на пользу. Эта история, быть может, и не стара как мир, но ведет отсчет как минимум от первого «Кинг Конга». 

Интересна другая — приземленная — линия «Годзиллы минус ноль»: выживание рядом с грохотом сверхчеловеческой битвы. При всей распространенности имени «Норико» можно предположить, что Ямадзаки не случайно окрестил свою молодую героиню именно так. Это имя носила сквозная героиня лучших поздних драм Ясудзиро Одзу, и оно стало нарицательным для женщин послевоенной поры, искавших нелегкий баланс между старой патриархальной моделью и требованиями новых времен. Дух Одзу не то чтобы ощутим в «Годзилле минус ноль» — скорее, заметны попытки режиссера его вызвать, взглянув на своих скромных травмированных персонажей с близкого расстояния, без высокомерия и дистанции. 

Бывший пилот-камикадзе Коити (Рюносуке Камики) и Норико видят свою доблесть не в победе над Годзиллой, а исключительно в том, что заставили себя жить нормально, без подвигов и сверхзадач, растя приемную дочь Акико. Сцены в сиротском приюте, где подрабатывает Норико, по пронзительности не уступают «Могиле светлячков» Исао Такахаты. Коити ушел на гражданку, вынужденное возвращение к пилотированию он принимает как личную драму. Военные — в основном американские — показаны в фильме с холодной неприязнью: они не хотят рисковать своими жизнями ради сражения с монстрами, но не против по ходу дела испытать новейшее оружие, а может, и придумать, как приручить Годзиллу с Гидорой. 

Попытка драматургической сложности лучше всего видна в образах японских ученых, представляющих три поколения. Молодая метеоролог Аояма (известная в Японии артистка Масами Нагасава) отвечает за новейшую экологическую осознанность: лишь она волнуется из-за этической порочности их плана — натравить монстров друг на друга, а потом убить ослабленного сражением победителя. Уважаемый профессор Нода (игравший еще у Акиры Куросавы в «Рапсодии в августе» Хидетака Ёсиока) возглавляет государственное «министерство катастроф» и надеется персональной жертвой искупить грехи своего поколения. Пожилой биолог Мураками (выдающийся танцовщик и актер Мин Танака) пережил Хиросиму, похоронив там всю семью; в самой, быть может, сильной сцене фильма он мечтает о том, как Годзилла разрушит Нью-Йорк, обезглавив Статую Свободы. 

Идейный контрапункт «Годзиллы минус ноль» — неисполнимая мечта маленького человека о мирной тихой жизни, вступающая в противоречие с гигантоманией тех, кто бесповоротно заражен «бациллой войны» (и в 1950-е, и сейчас Годзилла вместе с прочими кайдзю служил ходячей метафорой реальных войн). Мы, зрители, испытываем тот же эффект разделенного сознания. Нам и хочется, чтобы чудовища уже оставили израненный мир в покое, и тянет посмотреть на то, как Годзилла с Гидорой растопчут очередной город. Главное, чтобы не наш.