«Киев дышит из последних сил» . Армия РФ усилила атаки на украинскую столицу: они не дают спать по ночам, парализуют город днем и приводят к перебоям с продуктами. Вот как киевляне переживают это время

В конце весны российские атаки на Киев и область усилились, а с 27 августа они прерывались лишь во время визита в украинскую столицу посланников президента США. Прожить день без воздушных тревог киевляне смогли лишь 6 сентября. Смену тактики российских обстрелов связывают с тем, что армия РФ стремится истощить украинскую ПВО. Кроме военных складов под удар попадают и гражданские объекты. Одной из новых целей стали склады в Киевской области — вероятно, их атакуют в ответ на летние удары ВСУ по складам Ozon, Wildberries и нефтеперерабатывающим заводам. Дневные воздушные тревоги парализуют жизнь города, ночные — нарушают сон сотен тысяч людей. Из-за нарушенной логистики из киевских супермаркетов пропадают некоторые продукты. «Медуза» поговорила с киевлянами, которые пытаются жить в условиях постоянных обстрелов — и уже готовятся к тяжелой зиме.

«Мы увидели огненный шар, похожий на взрывающееся солнце» 

Маруся, 42 года, живет на Борщаговке

В Киеве сейчас никто не спит нормально — не считая тех, кто сидит на каких-то тяжелых таблетках. Я время от времени пью снотворное, когда уже невмоготу и хочется выспаться. 

Мы привыкли к ночным обстрелам, а в последнее время по нам стреляют еще и днем — это что-то новенькое. К привычному жужжанию, гудению и взрывам добавились звуки, которые напрягают своей неизведанностью. Какой-то гул с призвуком металла, «оцинкованности».

Проснуться от взрыва ночью страшно: ты беззащитен и расслаблен. Днем держишь себя в тонусе — ну бахнуло и бахнуло. Но дневные тревоги стали беспрерывными. Не думала, что это так затянется. Казалось, побахают и успокоятся, но затишье все не наступает. 

Я не думаю, что это месть за Wildberries. А даже если и так — это просто повод. Не было бы такого повода — приурочили бы к другому. Видимо, поднакопили, подсобрали [ракет]. Если есть настрой гатить, будут гатить в любом случае.

В ночь на 21 августа у подруги на Соломенке был «прилет» в соседний дом. Ей повезло: накануне днем они с сыном остались ночевать в гостях. В ее квартире выбило окна, двери слетели с петель, рухнул полуаварийный балкон. Подруга шутит: «Я и так боялась, что он упадет кому-то на голову. И слава богу, что взрывная волна его оторвала».

В нашем районе тоже хватает поврежденных [за войну] домов: смотришь — там куска дома нет, сям. Я посмотрела по навигатору: ближайший дом, куда был большой «прилет», стоит в 800 метрах от моего. 

Укрытие в соседнем доме, но я даже из любопытства туда не спускалась. Не вижу смысла. Если дом рухнет, из укрытия трупы доставать сложнее, чем из кровати. Не понимаю людей, которые до сих пор верят в «две стены» и тусуются в коридорах. Мне кажется, если шарахнет, так шарахнет. Особенно хохочу, когда в трамвае слышу: «Найближче укриття — підземний перехід». Вы на Лукьяновке видели этот подземный переход? Какое «укриття»?! 

За всю полномасштабную мы с мужем дважды вышли из квартиры [ради безопасности]. Первый раз в начале вторжения, а второй — недавно, когда по Киеву запустили «Циркон». Мы увидели в окно огненный шар, похожий на взрывающееся солнце. После него зарево другого цвета. Вышли во двор, выкурили по сигарете и вернулись спать.

Путин пригрозил ударами по нашей энергетике в ответ на заявление Зеленского про удары по российским аэропортам. А что, раньше русские по нашим энергообъектам не били, только по мирным жителям? Сейчас все на изжоге (на стреме, — прим. «Медузы»): зима близко, значит, снова будут удары по свету и теплу. Но это же ожидаемо, это вообще не новость. 

Бояться смысла не вижу, мы многое уже пережили, переживем и что-то новенькое. Будут предложенные обстоятельства — будем думать, как в них жить. Мама педалирует заказ светодиодных лент: она человек одинокий и ее больше страшит темнота. А я радуюсь, что у меня ноутбук долго держит заряд и я могу в темноте смотреть киношки. 

Чувствуется всеобщая легкая паника. Я живу возле крупного ТЦ, который во время тревоги закрывается. И тогда сразу набивается полный супермаркет по соседству — он работает. Зайдешь взять хлебушек, кефирчик или мороженку — а на кассе очереди по двадцать человек с набитыми тележками. 

Люди сгребают всё. На днях хотела взять вермишель-паутинку в куриный бульон. Но все, что подешевле, выгребли под ноль. Ради интереса зашла в другой магазин, там та же история. Думаю, совпало: и люди начали все выгребать, предчувствуя дефицит, и продукты уже не довозят.

Мы сильно недооценивали то, что имели: покой, стабильность и тихие ночи. Ночь без тревоги, без «бахов» стала бонусом. Нормальная жизнь начинает забываться: «А что, так можно было?» Чувствую злость, печаль и обиду за потерянное время, которое могло бы быть хорошим. 

Раньше я строила планы: как минимум раз в год съездить к морю без обратного билета. Теперь я с трудом могу спланировать завтрашний день. Могу предположить, что что-то сделаю, — но никому ничего не обещаю.

«Смерть стала касаться и нашего района»

Алексей, 50 лет, живет у станции «Харьковская» в Дарницком районе

Маховик обстрелов запустился на полную. Раньше они случались эпизодически, а теперь мы живем в мире коротких пауз между ними.

Мы русских сильно достали за последний год. Во-первых, они стали понимать, что не могут завоевать Украину. От бессилия озлобились — и начали громить все, что можно. А во-вторых, мы сейчас тоже стали очень активно по ним стрелять. Наши дроны долетают даже до Екатеринбурга. Они мстят. Победу эти действия россиянам вряд ли принесут, но страданий украинцам причинят много: и голод, и отсутствие лекарств, и проблемы с логистикой.

Сын на днях пошел в первый класс. У первоклашек вообще не должно быть домашних заданий, но мы сидим и делаем: дети не успевают проходить программу на уроках, потому что целый день бегают туда-сюда [в укрытие]. 

Начало учебы мы семьей решили отметить в кафе. Но случилась тревога, нам сказали: «Быстрее доедайте и уходите». Еще хотели отвести сына в детскую игровую комнату, которая славилась тем, что работала во время тревог. Но оттуда позвонили: «Мы закрываемся [из-за атаки]». В игровую не поехали: что такое приехать туда с ребенком и часами сидеть на улице [до окончания тревоги]?..  

Добраться с левого на правый берег с начала войны проблема: на время тревоги закрывают [наземные участки] метро. В последние пару недель беда усилилась. Если ты живешь на левом берегу, а работаешь на правом, или наоборот, то пребываешь в тотальной паранойе. Слыша тревогу, боишься не того, что тебя разбомбят, а что опять не доедешь куда надо.

Я три дня подряд сидел и ждал, [когда пустят поезд], часами. Особенно обидно, когда ты вечером, уставший, хочешь поскорее добраться домой, подходишь к метро — а тут снова тревога. Или, что еще хуже, уже внутри станции или поезда слышишь этот страшный голос: »Поїзди їдуть до станції «Видубичі», звільніть, будь ласка, вагони». Для тысяч уставших людей это звучит как приговор. 

Чтобы добраться домой, приходится кого-то просить [подвезти на авто], потому что автобусы и троллейбусы забиты. Причем даже на машине добираешься долго — из-за диких тянучек (пробок, — прим. «Медузы»).

Бессонные ночи становятся нормой, хотя нервная система подстраивается. Меня иногда спрашивают, как прошла ночь, а я не могу вспомнить. Что-то взрывается, что-то горит, а мозг уже этого всего не воспринимает и просто спит. У ребенка психика тоже подстроилась: ночью надо спать, а не бояться, иначе сойдешь с ума. 

У знакомых с работы разбомбило дома, им жить негде. На их фоне наши звуки взрывов за окном — просто шум. Слава Богу, живы и целы. 

Долгое время в нашем районе не было ни одного погибшего. В худшем случае страдали нежилые помещения. Года полтора назад смерть потихоньку стала касаться и нас: погибло трое человек на станции «Славутич». А весной совсем близко от нашего дома российская ракета снесла целый подъезд. Погибло столько людей! 

Теперь веры в то, что ночь пройдет спокойно, нет. По вечерам толпы сбегаются прятаться на станцию «Харьковская». Мы в метро не ходим: там часто ни сесть, ни лечь, да и прямое попадание просто всех погребет (из-за того что станция неглубокая, — прим. «Медузы»). Смысла особого нет. 

Я условно размерил дворы вокруг нашего дома — прикинул квадрат два на два километра. Мы с женой условились: если в этот квадрат начнет прилетать — пойдем в метро. А если рядом появятся погибшие — жене с ребенком пора уезжать. За последние три года войны сюда ничего не прилетало. 

Киев дышит из последних сил. Он похож на подбитый корабль, который еле держится на плаву: еще пара торпед — и он пойдет ко дну. Есть страх, что эта зима станет смертоносной. Сейчас не все так плохо: не выключают свет, есть вода. Но буквально через неделю-две это может закончиться. 

Граница между летом и осенью ощущается как предупредительный выстрел — закончилась пора покоя. Ждешь, что со дня на день опять начнется кошмар: будешь сутками сидеть без света, а когда дадут — лихорадочно заряжать пауэрбанки. Осознаешь, насколько ты уязвим, насколько зависим от ТЭЦ. 

Эта осень, думаю, будет решающей для нашей семьи. Боюсь, никакая подготовка к зиме нам не поможет: в квартире мы просто не вытянем. Если богатые люди с мощными генераторами смогут себя согреть, то конкретно наша семья без света, воды и отопления не справится. Скорее всего, жене и сыну придется переждать эту зиму за пределами Киева. 

А мне останется пытаться пройти этот квест и как-то перезимовать в городе. Если не в своей квартире, то скучкуемся у знакомых, где будет тепло. Уповаю на Господа: если Ему угодно, чтобы я остался жив, — эту зиму переживу. А если нет… 

«Маневрируем под осколками»  

Иван, 56 лет, живет у станции метро «Кловская» в Печерском районе

На днях иду в районе дворца «Украина», слышу сирену, канонаду. Останавливаюсь — и тут пронзительный вой. Летит реактивный дрон, шустро так, через все небо. И в сторону юго-запада как увалил! Судя по звуку, не сбили, приземлился целиком. Только за это лето россияне поменяли три или четыре схемы обстрелов. Там нет хаоса, когда выпили по сто граммов, пошли на дежурство и такие: «А давай-ка шторманем их!» К вопросу подходят грамотно: учитывают и циркадные ритмы организма, и ритмы социальной жизни.

Массированные удары приходятся в ночь с пятницы на субботу, когда люди расслаблены, а потом — с понедельника на вторник. Россияне отлично знают, когда у человека вернее всего «выбивает пробки»: атакуют между полуночью и часом ночи — прерывая первую фазу сна. Потом бьют с трех до четырех утра, и тогда ломается уже глубокий сон. Смотрю на людей в транспорте — многие засыпают стоя.

Часто воздушные тревоги начинаются в час пик: это сбивает ритм жизни города, бьет если не по карману, то по эмоциям. Время — самый дорогой ресурс, а ты его теряешь. 

Каждое усиление обстрелов связано и с более крупными событиями: начало [прошлого] отопительного сезона, наши удары по их НПЗ и складам. Сейчас эскалация явно рассчитана на то, чтобы надавить перед очередными переговорами, сформировать в обществе нужные настроения, — ради этого и бьют по бизнесу. 

Моя семья живет в более безопасном регионе, а я в Киеве. Дочь рвется сюда, а я говорю: «Тут не шутки, сейчас лучше не надо». Недавно они приехали в гости и ужаснулись: сполна ощутили, каково быть в квартире во время раздачи. 

По нашему микрорайону прямых попаданий пока не было — штормят по периметру, а у нас только окна звенят и двери ходят ходуном. Стоит постоянная гарь, задымленность. Два раза мы даже спускались ночевать в метро. Недавно собирался звонить семье — и тут громыхнуло по-серьезному. Поговорили, только положил трубку — как сыпануло! Дверь выхлопнуло (захлопнулась, — прим. «Медузы»), я аж присел: думал, не дай бог стекло [разлетится осколками].

В супермаркете возле дома вынесли всё, полки пустые — разве что чечевицу не разобрали. Сосед ходил за овощами, ничего не нашел. А я безуспешно искал манку для сырников. Но ничего, крупы у меня всегда в запасе, на кашах протянем.

В городе появилась социальная реклама, дети на плакатах заявляют: «Мы энергонезалежні». Видимо, так готовят людей к зиме, чтобы избежать паники. Похоже, придется купить зарядную станцию.

Люди не понимают, где строить жизнь, за что цепляться. Мир меняется, сейчас нужна гибкость, умение прыгать с кочки на кочку. Хорошо, когда человек не костенеет, а адаптируется. Как говорил Эйзенхауэр, планы — ничто, планирование — все. Так что ставим цели и маневрируем под осколками.

«Ты все время в ожидании: прилетит или не прилетит?»

Елена, 37 лет, живет в Оболонском районе

Мне стало сложнее выдерживать тревогу: в обстрелах появилось гораздо больше непредсказуемости. Прилетов больше, опасности больше, жизнь парализуется. Ты все время в ожидании: прилетит или не прилетит? 

[У друзей дочери] в конце августа планировался детский день рождения в торговом центре по соседству с «Эпицентром». Родители посмотрели на всю ситуацию и перенесли празднование в менее классное, но более безопасное место. 

Я работаю в нескольких районах города и пригороде. Вчера проезжала мимо одного [целого] торгового центра, а сегодня он уже стоял с выбитыми окнами.

Логистический центр «Новой почты» разбили, пошли задержки с посылками. Мы с классом [ребенка] заказывали печатные обучающие материалы для школы. Поставщик их получил, мы оплатили — но прилетело в склад в Днепре. Поставщик заказывал перепечатку, нам пришлось доплатить разницу в стоимости, потому что цена поднялась. 

Разрушение складов приносит колоссальные убытки бизнесу и экономике. Меня не интересует, что я не куплю себе новый айфон. Интересует, что растут цены, а моя платежеспособность снижается, потому что зарплата у меня в гривне, которая девальвируется. 

Реального продуктового дефицита я не наблюдала. В конце августа люди выгребали полки супермаркетов, а на следующий день запасы пополнялись. Но наши любимые пельмени, которые год назад стоили 70–90 гривен по акции, сейчас стоят 190–200. Боюсь, как бы через неделю они по триста не стали. Надо запастись и кормом для кошки: паучи подорожали, народ на панике сметает их.

Украина, судя по новостям, решила побудить россиян задуматься о своем поведении путем ударов по их крупным складам. Но у нас нет своего производства ракет для Patriot, мы полностью зависим от поставок. Думаю, недальновидно делать такие шаги. Аналогичные ответные меры прилетели по нам. Только в соседней стране из-за ее масштабов потеря таких складов составляет условные 10%. А с учетом размеров Украины, наш ущерб гораздо больше. 

Мальчики меряются перцами, а страдаю почему-то я. Я не мальчик, у меня нет перца, поэтому, может, я чего-то в этой жизни не понимаю. Нашу энергетику россияне и так разрушат, используя любой предлог. Риторика России достаточно жесткая, и я уверена, что список целей у них давно готов. 

К этой зиме мы как-то специально не готовимся — подготовились к предыдущим. Базовый запас продуктов есть всегда, даже в мирное время. В 2025-м появилась зарядная станция, а прошлой зимой — прекрасные спальные мешки от благотворительного фонда.

В последнее время замечаю, что люди вокруг от стресса стали более раздражительными, менее терпимыми. Мой ребенок давно боится громких звуков: мотоцикл с выхлопом, строительная техника, грохот со стройки. Теперь дочь стала тревожнее. А я сама от стресса перешла на быстрые углеводы.

Я устала. Я хочу, чтобы мальчики намерились и сели за переговоры без нагнетания обстановки. Жизнь человека важнее и ценнее всего.

«Говорю вслух: «Ой, боюсь» — и паника отступает» 

Ольга, 70 лет, живет на Троещине

Если недавно обстоятельства позволяли хоть как-то существовать и даже жить, то в последние дни стало совсем тяжело. Недавно я провела в поликлинике часа три, но к врачу так и не попала: во время тревоги поликлиника закрылась. Нет времени даже задать вопрос в регистратуре. Сначала скапливается очередь, а пока дойдет до тебя — объявляют новую тревогу. 

С поездками по городу не легче. Я работаю из дома, но иногда нужно выбраться в офис. Если метро останавливается, все пересаживаются на наземный транспорт. В итоге можно часами стоять на остановке, пропуская одну забитую маршрутку за другой. Вызвать такси — вариант, но цена в этот момент взлетает в три раза. С междугородними поездами похожая история: из-за тревог их задерживают и на любую поездку нужно закладывать часов шесть-восемь запаса.

Стараюсь приспосабливаться, иметь варианты действий. Не трачу энергию на раздражение от того, чем не могу управлять. Просто направляю силы на задачу. Не попала к врачу сегодня — ничего, завтра снова приду, только возьму с собой стульчик и книжку. 

Я вообще не могу понять этой войны, поэтому вопросов о причинах усиления ударов себе не задаю. Наверное, они хотят нас больше закошмарить, чтобы мы сильнее боялись.  

Новости читаю дозированно: проглядываю, но глубоко не втягиваюсь. Подруга ночами не спит из-за обстрелов, а потом спрашивает: «Как ты эту ночь [провела]?» Я отвечаю: «Извини, я спала». Она меня не понимает. 

Однажды мне захотелось побыть как все, попереживать вместе с остальными. Стреляли очень сильно, и я полезла в ленту. Пишут: летит «Циркон». Читаю дальше: летит БПЛА, еще ракета. А я толком не представляю, что такое ракета, знаю только, что это опасно. Начала гуглить, что такое «Циркон» и «Шахеды», и у меня случился взрыв мозга. Чувствую, накатывают паника и страх. Думаю: вот зачем я это прочитала? Чтобы сейчас дрожать и не спать? Я ведь все равно не изменю траекторию «Циркона».

В бомбоубежище я решила не ходить — оно далеко, бежать мне некуда. Решила просто в случае чего открыть замок входной двери, чтобы его не заклинило от взрывной волны, и уйти в коридор. А дальше все, что остается, — читать молитву. Точнее, она сама всплывает: «Господи, помоги». Эти слова успокаивают и поддерживают.

Когда мне было 55, случился тяжелый период в жизни — и я заинтересовалась психологией. Последние три года занимаюсь в терапевтической группе, так что инструменты самопомощи у меня есть. Скорая помощь в момент паники — дыхание. На четыре счета вдох, на шесть задержка, на восемь выдох. Фокус держу на том, как воздух входит в легкие. 

Практика «быть здесь и сейчас» не дает уйти в раскручивание тревожных мыслей. Конечно, тело на звуки взрывов реагирует, шок накатывает. Избавиться от страха силой рассудка нельзя, поэтому я ему не сопротивляюсь, а просто даю этой эмоции быть. Иногда вслух проговариваю: «Ой, боюсь-боюсь». И когда говорю, паника немного отступает.

Верю, что в случае опасности тело интуитивно меня спасет. В прошлом году я отдыхала в сельском домике в Черкасской области. И ночью четко над нами что-то летело. Не могу точно сказать что, вроде «Шахед». И вертолет его сбивал. Потом был звук падающего «Шахеда». А сам дрон не видно! И ощущение, что он падает прямо на меня. В этот момент вообще не осознаешь, что происходит. Я инстинктивно побежала в душ. Потом хозяйка дома сказала, что это, оказывается, было самое безопасное место.

Та женщина, кстати за всем происходящим следит, все читает. Как-то она рассказывала мне: «Ой, как хорошо, что наши там что-то обстреляли, такой большой пожар! Попали, я такая довольная!» А на следующий день был обстрел у нас — тоже сильный, погибло много людей. Я села и думаю: «Боже, почему все так? Теперь они радуются. Что мы [все] делаем?!»

К зиме я готова давно, учитывая то, какой тяжелой была прошлая. Но сильно не паникую, будем смотреть по мере поступления [проблем]. Держать в квартире газовый баллон я боюсь. Но запаслась продуктами. Не потому, что они будут дорожать. Просто мы ждем пополнения в семье в феврале, так что я запаслась сухим молоком: а вдруг не будет молока, как в девяностые? И я очень люблю кофе с молоком. В начале войны молока не было, а мне очень сложно отказать себе в этом удовольствии. 

Еще я купила по килограмму гречки, риса, макаронов; две бутылки масла; пять баночек куриных консервов. И пачек 50 кошачьего корма — сама я могу и чаем перебиться, а кошка не может. Получилось две коробочки с продуктами.

Планирую набрать воды, питьевой и технической. Подготовила специальную заслонку для канализационной трубы: у меня первый этаж, и прошлой зимой, когда в доме не было воды, были проблемы. Есть и домашний биотуалет. 

Если отопление отключат, но останется свет — буду греться кондиционером и обогревателем. Если не будет и света, у меня припасен сухой спирт и обычный кирпич: их можно прогреть в [газовой] духовке, они отлично отдают тепло. Грелки прошлой зимой тоже спасали, у меня их пять штук. 

А еще я танцую. Честно, прошлую зиму я очень много танцевала: это здорово согревает и держит настроение. Включаю Modern Talking — музыка классная, ритмичная. Так что холодно мне точно не будет.

«Есть навязчивое ощущение, что возвращается 2022 год»

Николай (имя изменено), 41 год, живет в Ирпене, Киевская область

Я установил себе телеграм-бот «Контур» — это OSINT-аналитика на основе ИИ. Он отображает, где какой «Шахед» или ракета находится в данный момент и куда летит. Это не реальный радар, но бот дает возможность хотя бы ориентироваться, что к чему. 

В среднем за сутки он показывает около 400 беспилотников, летящих на Киев. Когда смотришь, как они заходят со стороны Курска, Брянска, от границы России и Беларуси и идут на столицу, это выглядит буквально как камни с неба. Они падают и падают, поток не прекращается. 

Благодаря боту можно хотя бы приблизительно оценить масштаб проблемы. Это дает иллюзию контроля. Если не следишь за тревогами, то будто бы отдаешь себя на волю случая. А когда видишь угрозу, кажется, что ее легче пережить. Или, например, когда едешь в поезде, смотришь: в Киеве тревога, а над городом — табун «Шахедов». Сразу понятно, что поезд простоит несколько часов, пока ситуация не разрулится.

Раньше летели обычные, как мы их называли, мопеды с пропеллерами в заднице. И практически не долетали — разве что во время большого обстрела, когда собирается авиация, баллистика, корабельные ракеты, вся эта арта (артиллерия, — прим. «Медузы»). Чтобы подавить нашу ПВО, по нам запускали одновременно 400–500 «Шахедов», из которых долетало штук двадцать. Но это слезы на фоне того, что происходит сейчас. 

Сменился сам тип атакующего дрона. Это выглядит как геймченджер: новый реактивный дрон очень быстро долетает от границы и его тяжелее сбить. Если раньше были импульсы — допустим, один налет, и все, утихомирилось, — то сейчас этот налет бесконечный. 

У меня есть навязчивое ощущение, что возвращается 2022 год. Тогда небо тоже было незащищенным: залетали самолеты и бомбили где хотели. Сейчас то же самое, просто без людей в кабинах. Летят маленькие реактивные самолетики и бьют по всему подряд. 

Аналитики говорят, что Киев — это только проба пера и таким образом русские могут закошмарить любой город. Раньше в Ирпене было намного спокойнее: все летело на Киев не с нашей стороны. Теперь взялись именно за это направление: в радиусе 5–10 километров от нашего района постоянно «прилеты». 

Летом я сплю с открытыми окнами и просыпаюсь от каждого взрыва. Когда подскакиваешь по пять-шесть раз за ночь, понятно, что на следующий день ходишь вареный. Это бьет и по психике, и по физическому здоровью. У меня сахарный диабет, и сахар в последнее время держится высокий. Любые хронические болячки обостряются, когда организм нормально не отдыхает.

Недавно сожгли склад магазинов товаров широкого потребления. Пытаются парализовать столицу, а Ирпень — часть киевской агломерации. Наш город для Киева, по существу, просто дорогой спальный район. После 2022 года казалось: раз Ирпень тогда так жестко сожгли, самое страшное здесь уже произошло. Но сейчас мнение меняется.

Именно в агломерации всегда располагаются системы жизнеобеспечения города. Склады магазинов и гипермаркеты в окрестностях Ирпеня внезапно стали военными целями, ударов по ним никто не ожидал. Пытаются со всех сторон перерезать артерии, которые питают Киев, чтобы закошмарить его и заставить людей уйти. Идет тотальное уничтожение инфраструктуры — на вымирание. Нас хотят лишить всего: еды, воды, света, газа. И логистики, чтобы сюда вообще ничего нельзя было привезти. Это своего рода локальный геноцид.

Кто-то может сказать, что эти удары начались из-за ударов по Wildberries. Я так не считаю. В войне на истощение такие удары — один из неизбежных этапов. Понятно, что страдают обе стороны, просто у нас ресурсов и сил меньше. Плюс ко всему Wildberries — это просто торговая площадка, она не отвечает за жизнеобеспечение страны. А здесь уничтожают все подряд: склады с продуктами, базовые предприятия. Завод Coca-Cola сожгли — кому он мешал? Сожгли большой склад лекарств. И такие новости каждый день: то прилет в склад вина, то в склад конфет — видимо, чтоб мы сладкого не ели. 

В начале войны люди массово все выгребали [из магазинов], и сейчас снова гребут. Но тогда продовольственные склады не бомбили, было откуда компенсировать нехватку. А сейчас, если логистику быстро не перестроят, брать станет неоткуда — особенно с учетом количества людей в киевских «человейниках». 

В 2022-м я тоже закупался, половину запасов сожрала моль. Сейчас смотрю на это спокойнее. Да и есть возможность в крайнем случае уехать в ту часть страны, где безопаснее и больше продуктов.

Для своей квартиры я недавно купил более современный и емкий аккумулятор, к которому можно подключить уже не только газовый котел, но и холодильник. А в целом… О какой автономности может идти речь, если это квартира? Если вода пропала — она пропала. По этому поводу не чувствую уже ничего: есть такая данность, и все. 

Будем как-то сидеть под LED-лампами, потом при свечах, потом заводить генератор. А что делать? Главное — не замерзнуть насмерть, остальное можно пережить. Как сказал сосед-военный из Мариуполя, который прошел российский плен: «Они нас в плену не сломали — и сейчас хрен сломают». 

Человек создан, чтобы улучшать этот мир, а не уничтожать его. То, что сейчас происходит, — это большое горе и зло. Смотришь на разрушенные дома, и болит душа. Сколько в их постройку было вложено сил! Сколько поколений хотело что-то оставить своим детям. Одна квартира — это чья-то целая жизнь, целая вселенная. И все это умножается на ноль. В нереальных масштабах.

Этот бывший совок, Россия — после нее всегда остается выжженная земля. Страна сама не накапливает преемственность и никому не дает ее накопить. Так жить нельзя.

Я инженер-конструктор, люблю и хочу созидать. Берешь инструмент, подходишь к старой машине, ремонтируешь ее, она работает — вот тебе благо. Или сели придумали: «А давайте детский сад построим для наших детей, а давайте бизнес организуем». Это тоже благо — развиваться, жить нормальную жизнь, а не топтаться в болоте. А нас откатывают в каменный век. 

Очень хочется, чтобы все это закончилось. Хочется творить, а не жить в постоянном страхе, что тебя убьют.