«Я пыталась сказать, что в любом случае ее заберу». С началом большой войны тысячи украинских детей оказались в России — без возможности вернуться домой. Вот история семьи из Харьковской области, разлученной прямо 24 февраля

В октябре в издательстве «Медузы» вышла книга «Краденое детство. Как Россия похищает украинских детей — и как украинцы возвращают их домой». Ее написали журналисты Нина Назарова (Россия) и Святослав Хоменко (Украина) и помог издать фонд StraightForward Foundation. Авторы с самого начала большой войны следили за тем, как тысячи детей с разрушенных российской армией украинских территорий увозят вглубь России. С некоторыми разлученными семьями им удалось связаться, так и родилась идея этой книги. В ней подробно описаны четыре сценария того, как проходила незаконная депортация детей. Одна из героинь «Краденого детства» — Вероника из Харьковской области, которая выехала с родственницей с оккупированной территории и не смогла вернуться к маме. Мы целиком публикуем главу «Вероника прячется в подвал» — о том, как и где девочку застало начало войны.

24 февраля 2022 года Нина Власова проснулась от телефонного звонка. За окном было темно. Звонила ее дочь, 12-летняя Вероника. Еще не подняв трубку, Нина увидела: на часах нет и пяти утра. Значит, что-то точно случилось.

В последний раз Нина с Вероникой виделись накануне дома, в селе Пыльная, в часе езды от Харькова, прямо на границе с Россией. Нина в прошлом была военной: несколько лет она воевала против сепаратистов в Донбассе, а демобилизовавшись, вернулась в родные места. Воспитывала дочку, открыла в Харькове небольшой бизнес — пару киосков с шаурмой. Постоянного присутствия на точках бизнес не требовал, но Нина регулярно наведывалась туда убедиться, что все идет как надо.

Очередной визит обещал стать ровно таким же, как множество предыдущих. В среду вечером Нина уехала в Харьков, пообещав дочери вернуться на следующий день в обед. Вероника уже неоднократно ночевала одна, но в этот раз решила отправиться в гости к родне — тетя Татьяна Мельник, родная сестра ее мамы, медсестра по образованию, жила в соседнем селе Борисовка, в получасе пешком от Пыльной. Там как минимум можно было провести время веселее, чем дома одной: у Татьяны и ее мужа Сергея была биологическая дочь Александра, ровесница Вероники, и две приемные дочери — еще одна Александра, которой было одиннадцать, и ее девятилетняя сестра Диана.

Вероника добралась до родственников, они вместе поужинали и легли спать. Проснулась вся семья в начале пятого утра от страшного грохота.

Почти одновременно на российском телевидении началась трансляция экстренного обращения Владимира Путина. За три дня до этого президент объявил, что Россия признает независимость «ЛНР» и «ДНР». Его речь по этому поводу почти целиком представляла собой обширный экскурс в историю, как ее понимал Путин: фактически он вообще отказывал Украине в праве на государственность. Пока главы европейских стран осуждали нарушение международного права, в соцсетях расходились мемы, в которых президента РФ сравнивали с болтливым таксистом или с учителем ОБЖ, которого позвали заменять заболевшего преподавателя истории. В тренды твиттера вышел тег #нетвойнесУкраиной. «Чувствую себя динозавром, наблюдающим за метеоритом», — написала одна из пользовательниц соцсети. Но многие и тогда думали, что признанием самопровозглашенных республик все и закончится. 

Теперь, в ночь на 24 февраля, Путин объявил о начале «специальной военной операции» с целью «защиты людей, подвергавшихся геноциду со стороны киевского режима», а также «демилитаризации и денацификации» Украины (российская пропаганда не первый год бездоказательно твердила, что у власти в Киеве находятся неонацисты). Спустя минуты после этого объявления жители десятков украинских городов проснулись от взрывов российских ракет, бомб и снарядов. Одна из них разбудила Веронику Власову и ее родственников. 

«Я помню, на часах было 04:21 утра, мы бежали к яме, в которой стоял водный насос, во дворе тетиного дома, — вспоминала потом девочка. — Дядя кричал нам, чтобы мы поскорее собирались, надевали куртки, что-то теплое, а потом нас по одной к этой яме переводил».

Маме она позвонила уже из этого укрытия. «Мама, тут стреляют!» — кричала Вероника в трубку. На фоне голоса дочери Нина слышала хорошо знакомые ей со времен службы звуки минометного обстрела.

Кое-как попытавшись успокоить дочь, Нина бросилась обзванивать соседей, знакомых, бывших сослуживцев, пытаясь добыть как можно больше информации о том, что происходит в приграничных селах. Довольно скоро стало понятно: ночью российские войска перешли границу и большими силами стремительно движутся в сторону Харькова.

Когда на улице рассвело, Нина прыгнула в машину и решила попробовать прорваться к дочери самостоятельно. В полвосьмого утра Власова была в Салтовке — огромном спальном районе на северо-востоке Харькова. Здесь, возле конечной станции метро, уже стоял блокпост украинской армии: 92-я механизированная бригада ВСУ под обстрелами российских войск разворачивала на окраинах Харькова оборону второго крупнейшего города Украины. Военные на блокпосту не выпускали из города никого: слишком опасно. Скандалить с ними не было смысла, и Нина повернула обратно.

* * *

Борисовка — село небольшое, до начала полномасштабной войны тут жили меньше трех сотен человек. Расположено оно прямо на границе с Россией: огороды некоторых местных жителей упирались в зеленую сетку, похожую на те, которыми ограждают детские площадки в больших городах.

Сразу за этим забором протекает река Липчик — хотя рекой это можно назвать с большой натяжкой: летом ручеек легко просто перепрыгнуть. За Липчиком начиналась Россия. До 2014 года многие местные ходили на работу или просто к знакомым в гости в соседнее российское село Солнцевка — попадали они туда через дамбу, сооруженную над ручьем. После аннексии Крыма и начала конфликта в Донбассе дамбу раскопали, а возле ее остатков поставили небольшой вагончик, в котором постоянно дежурили несколько пограничников; тогда же появился зеленый забор. С тех пор единственным способом легально попасть в Россию остался большой погранпереход в Гоптовке, километрах в пятнадцати на восток. Ближайший стационарный пункт украинской погранслужбы находился в той же Гоптовке, однако людей в камуфляже видели в Борисовке часто: они то проходили вдоль забора со служебным псом, то заезжали в магазин в центре села. 

Многие жители приграничных сел Харьковщины продолжали считать официальный переход границы ни к чему не обязывающей формальностью. В здешних краях долгие годы процветала мелкая контрабанда: было бы желание проникнуть на территорию соседнего государства, а зеленый забор помехой не станет. В России всегда заметно меньше стоило топливо, а из Украины по тайным тропам выносили продукты — особенно выгодным считалось продавать за границей грецкие орехи. В общем, нелегальные хождения туда-сюда давали дополнительный заработок многим здешним обитателям.

В начале 2022 года никакого роста напряженности жители Борисовки не чувствовали. Война обрушилась на их село в ночь на 24 февраля 2022 года, когда оно подверглось артиллерийскому обстрелу с территории России. Его военный смысл определить сложно: на территории Борисовки не было никаких стратегически важных объектов, там не дислоцировались подразделения украинской армии. По факту речь шла просто о хаотичной атаке на ближайший к границе населенный пункт.

Ночной обстрел застал жителей села врасплох. Он же принес первые жертвы этой войны. Неподалеку от вагончика у насыпи нашли тела трех пограничников: их накрыли одеялами и похоронили только спустя несколько дней. Четвертый пограничник потерял ногу: его успели быстро погрузить в машину и довезти до Харькова. Другая пассажирка этого автомобиля — 15-летняя девочка, получившая осколочное ранение шеи, когда она, как и Вероника, бежала в подвал во дворе своего дома, — умерла по дороге в больницу.

Впечатления жителей Борисовки от всего этого оказались настолько сильными, что люди еще долго ходили ночевать в подвалы: расстилали на полу матрасы и спали в теплых куртках, шапках и ботинках, накрываясь одеялами. Несмотря на то что село больше не обстреливали, оставаться ночью на поверхности было страшно. К тому же россияне разместили рядом с Борисовкой артиллерию — и звуки ночных «вылетов» не давали спокойно спать.

Татьяна своим погребом не обзавелась, поэтому ее семья ходила на ночь в подвал соседнего двухэтажного жилого дома: длинный коридор, от которого отходили двери в индивидуальные «комнатки». Там было тесно и холодно, но спокойнее, чем на поверхности.

* * *

В самые первые дни войны Вероника с Ниной общались почти без проблем. После обстрела в Борисовке пропало электричество, тут же «легла» мобильная связь украинских операторов, но до села добивал сигнал расположенных недалеко российских вышек. Роуминг стоил не так уж и дорого, поэтому местные теперь связывались с родными в Украине через Россию. Нина созванивалась с дочерью хоть и ненадолго, зато практически каждый день. Ничего особенного ни у одной из них не происходило, им было важно просто услышать голоса друг друга.

«Мама сначала очень испугалась. Она думала, что в Борисовке уже одни руины, что-то в этом роде, — вспоминает Вероника. — Поэтому она сначала говорила, чтобы мы оттуда уезжали. Когда мы ей объяснили, что у нас происходит, то она сказала, чтобы мы ее подождали, потому что она к нам приедет».

«Связь была хорошая, — добавляет мама девочки. — Я пыталась морально поддержать дочь, сказать, что я в любом случае ее заберу. Что все будет хорошо, что бояться обстрелов не нужно. И никому грубить или хамить тоже не нужно».

Впрочем, грубить и хамить девочке было просто некому: маленькая Борисовка явно не входила в число приоритетов российской армии, так что первые несколько дней здесь не было никаких признаков оккупации. Только потом сюда приехала машина с «гуманитарной помощью»: местным раздавали крупы, растительное масло, консервы, мыло, зубную пасту — всё российского производства. При этом в соседних селах Липцы и Лукьянцы жителям давали сосиски и колбасы производства местного мясокомбината, расположенного в Циркунах. Местные решили, что наверняка россияне банально ограбили завод, но по понятным причинам не протестовали.

Постепенно жизнь в Борисовке становилась тяжелее. Централизованного водоснабжения тут не было никогда: местные, как правило, качали воду из скважин электронасосами. Когда в Борисовке пропал свет, насосы запускали от генераторов, которых на село было буквально несколько штук; от них же заряжали телефоны. За водой выстраивались очереди, с топливом для генераторов тоже была напряженка. 

Становилась все хуже мобильная связь: Вероника слышала, что говорит мама, а у Нины в трубке была тишина. Поговаривали, что российские военные включили какие-то глушилки.

Наконец, угнетала неизвестность: обрывочные сведения о том, что происходит, жители Борисовки узнавали из звонков родным, находившимся на подконтрольных украинскому правительству территориях. Проблема с источниками информации станет характерной для всех прифронтовых территорий: в сентябре 2022 года сотрудник дипломатической миссии одной из западных стран, доставив гуманитарную помощь в только что освобожденное село близ города Балаклея, с удивлением узнал, что многие местные живут в реальности, в которой Россия оккупировала весь восток Украины, а во Львов вошли польские войска и теперь там расплачиваются злотыми, а не гривнами.

Через несколько дней после обстрела сарафанное радио донесло, что в пустой дом Нины и Вероники Власовых в Пыльной вломились с обыском российские военные. Дом разграбили. Скорее всего, соседи указали оккупантам, где живут бывшие и нынешние украинские военнослужащие. 

Следом российские военные появились в Борисовке — они заехали в село на БМП, проверили документы у людей, которых встретили на улице, а нескольких парней, ранее служивших в украинской армии, забрали на допрос. В этот раз жители Борисовки отделались легким испугом, но никто не знал, чем может обернуться следующий визит оккупантов.

В довершение всего Татьяна подхватила воспаление легких. Поначалу бывшая медсестра пыталась лечиться самостоятельно, а когда дома закончились все подходящие лекарства, стала искать медикаменты в ближайших оккупированных селах — но безуспешно. Тете Вероники становилось все хуже. Вскоре семья задумалась о том, чтобы выехать из Борисовки.  

* * *

Покинуть оккупированные территории Харьковщины в первые недели войны было сложной задачей. Украина стремилась создать условия для того, чтобы вывезти на подконтрольную ее правительству территорию как можно больше людей. Однако часто это оказывалось невозможно: российская армия в те дни пыталась окружить Харьков, и для того, чтобы добраться до этого города, пришлось бы пересечь линию фронта.

Одного уроженца Борисовки начало войны застало в Харькове. Он решил во что бы то ни стало добраться до села: шел пешком несколько дней по полям, лесам и посадкам, обходя блокпосты и избегая встречи с солдатами обеих воюющих армий, и все-таки дошел до родного села. Однако сам мужчина предостерегал земляков от повторения своего опыта: крайне рискованная затея.

Предпринимавшиеся украинскими властями попытки организовать гуманитарные коридоры не имели успеха. В первые дни марта украинская вице-премьер Ирина Верещук заявила, что Киев обратился к Москве с предложением установить режим тишины, чтобы мирное население Харьковщины могло эвакуироваться из оккупированных районов и зон боевых действий вглубь контролируемой Украиной территории. В свою очередь Россия тогда предлагала вывезти желающих жителей Украины, в том числе из самого Харькова, в Белгород, российский областной центр в тридцати километрах от границы, а оттуда — распределить по пунктам временного размещения на территории РФ. Ирина Верещук называла такие предложения неприемлемыми: в логике Киева украинские граждане должны получить убежище в своей стране, а не вывозиться на территорию государства-агрессора.

Так или иначе, у желающих покинуть Борисовку не было выбора: выезжать приходилось, во-первых, своим ходом, а во-вторых, в сторону России — чтобы не пересекать линию фронта. Второго марта семья Татьяны погрузилась в свою «девятку» с прицепом. Вместе с ними отправились двое односельчан: всего в небольшой машине уместились восемь человек, дети помельче сидели у взрослых на коленях. 

Подобные решения вынужденно приняли еще сотни тысяч родителей в Украине. Уполномоченная по правам ребенка при президенте Владимире Путине Мария Львова-Белова официально заявляла, что за первые четырнадцать месяцев войны в Россию въехали 730 тысяч детей из Украины. 

Нормальная мобильная связь появилась, только когда машина Татьяны проехала границу с Россией. Вероника набрала маму и сообщила, что она уже не в Украине. К вечеру второго марта девочка оказалась в Белгороде.