Трудная проблема сознания: почему и как мозг рождает сознание?

Термин «трудная проблема сознания» ввел австралийский философ Дэвид Чалмерс в 1995 году. Это вопрос о том, почему работа мозга сопровождается субъективным переживанием. Когда мы видим красный цвет, мозг не просто обрабатывает сигнал с определенной длиной волны, у нас ещё возникает ощущение красного. Когда нам больно, происходит не только передача сигнала о повреждении, но и само ощущение боли.

Работа мозга в принципе считается вычислимой, даже если на её описание уйдут десятилетия. А вот ощущения пока не удается вывести из известных нам законов физики. Почему электрические сигналы между нейронами сопровождаются вкусом маминого печенья, этот вопрос остаётся без ответа.

Мы живём в мире, где всё подчиняется законам физики. Молекулы сталкиваются, ионы проходят через мембраны, нейроны передают сигналы - и всё это можно описать через энергию, массу и заряд. Но переживание в этих терминах описать не удаётся.

Философ Дэниел Деннет считал, что эта трудность во многом создается языком. Он прослеживал путь разума от бактерий до человека и показал, что слова вроде «хочет» и «знает» не указывают на отдельную сущность в живых организмах. Но его объяснение остается на уровне эволюционной логики: он показывает, почему такие слова могли возникнуть, но не показывает, какие физические процессы за ними должны стоять.

Проблема не в том, что физика этих процессов науке неизвестна, а в том, что уже на уровне клетки мы описываем их словами, которые обрывают связь с физикой. Про физику при этом не забывают: биофизики подробно изучают, как сталкиваются молекулы, как устроены каналы, сколько энергии уходит на каждый шаг. Но эти знания остаются внутри своей области. А в клеточной биологии, физиологии и нейронауке используется уже сокращенный язык, и в учебниках пишут: «с ДНК снимается копия», «рибосома читает мРНК», «транспортная РНК доставляет аминокислоту», «фермент распознаёт субстрат». А когда мы доходим до описания сознания, остаются слова «распознаёт», «оценивает», «прогнозирует», которые мы применяем уже к электрическим сигналам нейронов.

Поэтому мы восстанавливаем не лингвистическую логику, а сами физические процессы, которые стоят за этим языком: потоки энергии и вещества, концентрации, пороги и переходы между ступенями от клетки до человека. Наша цель – перевести описание переживания на язык физических законов.

Проблема не в том, что физика этих процессов науке неизвестна. Биофизики изучают её подробно: как молекулы сталкиваются, как устроены каналы, сколько энергии уходит на каждый шаг. Но эти знания остаются внутри своей области. На следующих уровнях, в клеточной биологии, физиологии и нейронауке, используется уже сокращённый язык, и связь с физическими процессами обрывается. А когда мы доходим до сознания, от неё остаются только слова «распознаёт», «оценивает», «прогнозирует», которые мы применяем уже к электрическим сигналам нейронов. Поэтому мы восстанавливаем не лингвистическую логику, а сами физические процессы от клетки до человека.

Клетка - первый порог, где мы утрачиваем описание физических законов

Внутри клетки, ограниченной липидной оболочкой, молекулы движутся хаотично: каждая сталкивается с соседними порядка триллиона раз в секунду. Транспортная РНК никуда не «доставляет» аминокислоту: она случайно залетает в полость рибосомы и задерживается, только если её основания могут образовать пары с основаниями мРНК, иначе тепловое движение уносит её обратно. Так же устроено и «копирование»: из случайно попавших в фермент нуклеотидов задерживается только тот, что образует пару, а энергия, выделенная при отщеплении фосфатов, не даёт реакции пойти обратно. Порядок возникает из устройства клетки: оболочка удерживает молекулы рядом, форма молекул определяет, что с чем свяжется, а когда концентрация вещества пересекает определённое значение, процесс запускается. Поэтому и «репликация», которую я в прошлой статье описала как функцию, ни к чему не стремится: копирование идет тогда, когда это позволяют концентрации и условия среды. Никто в клетке ничего не решает, есть хаотичное движение, форма молекул, концентрации и поток энергии.

Биологии не нужно каждый раз описывать физику, так же как химику не нужно учитывать строение атомного ядра, когда он рассчитывает реакцию. В физике любое изменение движения происходит только за счёт взаимодействия сил. В биологии эти законы продолжают действовать, но уже в усреднённом виде: для работы биологу достаточно наблюдать, как ведут себя РНК, белки и митохондрии, не спускаясь к столкновениям молекул. Это нормальное и необходимое разделение уровней описания. Но именно за этим удобным языком физическое взаимодействие и теряется из виду, главное.

В живых организмах, начиная с простейших, нет «сущности», которая направляла бы или создавала движение, движение продолжает подчинятся физическим законам взаимодействия вещества и энегрии.
Но в клетках закрепленная генетически архитектура, через которую проходит поток энергии и вещества из внешней среды, обеспечивает такой порядок хаотического потока веществ и энергия, такой, который позволяет удерживать ее в неравновесном состоянии. Развития в смысле движения к цели или усложнения здесь нет: случайно возникшие варианты, которые оказались устойчивыми, сохраняются естественным отбором, а неудачные исчезают навсегда.

Это кажется элементарным, но на самом деле нет. Мы привычно говорим: «РНК создаёт белок», «ДНК хранит информацию», «ген управляет синтезом», «рибосома считывает код», «фермент узнает субстрат». Затем ту же логику мы переносим на нейрон: «нейрон передает информацию», «кодирует сигнал», «обрабатывает», «вычисляет», «интегрирует входы», «решает, сработать или нет». И дальше на мозг: «мозг распознаёт», «оценивает», «предсказывает», «выбирает», «запоминает». Каждое из этих слов - обобщение следующей науки, за которыми в корне стоят столкновения молекул, формы, концентрации и пороги. И сами по себе сокращения не проблема. Главное, что за ними теряется: процессы теперь организованными, хотя порядок в них задаёт архитектура, а движение молекул и энергии остается хаотичным на каждом уровне.

Все наши слова выше уровня биофизики описывают действие, у которого есть исполнитель или цель. В законах физики нет ни того, ни другого. Есть хаос, в котором архитектура делает одни исходы вероятнее других.

В прошлой статье я описала базовую матрицу «репликация / ресурс» как функции, чтобы показать общую картину. Но на самом деле РНК не стремится реплицироваться. Внутри первых протоклеток, где ещё не было ДНК, свободные нуклеотиды хаотично двигались вокруг цепочек РНК. Когда их концентрация была достаточной, они случайно подходили к свободным основаниям цепочки, и задерживались только те, что могли образовать пару. На конце уже спаренного участка новый нуклеотид присоединялся химической связью, и копия удлинялась звено за звеном. Чтобы копирование пошло снова, двойная цепочка должна была разойтись. Это происходило при колебаниях температуры: при нагреве пары рвались, при охлаждении на освободившиеся основания снова садились нуклеотиды. Копирование шло, когда это позволяли концентрации и условия среды.

Это решает вопрос с копированием, но создаёт новую сложность. В протоклетке накапливаются вещества, и часть из них случайно образует устойчивые соединения. РНК начинает соединять аминокислоты в цепочки, появляются белки и собранные из них структуры. Чем их больше, тем больше случайных вариантов. Среди них оказываются и такие, которые способны превращать энергию обмена веществ в механическое движение. Так возникает кинез: клетки с такими структурами перемещаются быстрее или медленнее в зависимости от условий, и там, где это совпадает с условиями для деления, они сохраняются.

Кинез тоже не требует никакого действующего. В мембране бактерии сидят белки, которые, передавая друг другу электроны от расщеплённых питательных веществ, меняют форму и выбрасывают ионы водорода наружу. Снаружи их становится больше, чем внутри. Ионы хаотично движутся и возвращаются в клетку через каналы белков, окружающих основание жгутика. Каждый ион, проходя через канал, на мгновение связывается с белком, меняет его форму, и белок толкает вращающуюся часть мотора. Чем больше ионов проходит за секунду, тем быстрее вращается жгутик. Там, где больше пищи и кислорода, ионов выбрасывается больше, и клетка плывёт быстрее. Там, где их меньше, медленнее.

Направление при этом случайное: клетка то плывет, то кувыркается и после этого оказывается повернута произвольным образом. Но время, которое она проводит в каждом месте, зависит от скорости: где она медленнее, там задерживается дольше. Поэтому в каждый момент больше клеток оказывается там, где они движутся медленнее. Никто не выбирает место, клетки просто скапливаются по закону «время = путь / скорость». И сохраняются те варианты клеток, у которых «медленнее» совпало с местами, где они успевают поделиться.

До кинеза в клетке идет только копирование, и оно остается вероятностным: идет, когда позволяют концентрации. Кинез его не отменяет, но оба процесса теперь питаются из одного запаса энергии и материала. Чем больше уходит на движение, тем меньше остается на рост и деление, и наоборот. Это и есть базовая матрица «репликация / ресурс», только не как функции, а как распределение одного потока между двумя процессами. Как именно поток распределяется, определяют концентрации.

У кишечной палочки, когда вокруг много глюкозы, гены жгутиков почти не работают, и большая часть энергии уходит в деление. Когда глюкозы мало, в клетке накапливается сигнальная молекула, она садится на ДНК перед генами жгутиков и открывает к ним доступ, и больше энергии уходит на движение.

Истоки трудной проблемы сознания

И вот здесь можно проследить истоки трудной проблемы. Описывать процессы кинеза и деления без действующего очень сложно. Каждый раз приходится оговаривать, что движения случайны и что сохраняются только отдельные варианты, и само собой напрашивается описание что кинез и копирование «конкурируют» между собой за ресурсы. Но никакой конкуренции нет. Клетки, у которых следующие механизмы не возникли, с большей вероятностью погибают. Или их устройство оказывается устойчивым и без дальнейшего усложнения.

Самые многочисленные клетки в океане, например бактерии Prochlorococcus, не имеют жгутиков вовсе: их только несут течения, а осваивают пространство они ростом и делением. Сложность у них не накапливается, а срезается. Каждый ген надо копировать при каждом делении, и на это уходят азот, фосфор и энергия, которых в океане мало. Клетки, у которых случайно выпадали ненужные гены, копировались дешевле и быстрее, и их потомков становилось больше. А в однородной толще воды движение почти ничего не дает, поэтому потеря двигателя не делала клетки менее устойчивыми.

А у части клеток появляется таксис. В мембране на одном полюсе собираются белки-рецепторы, в карман которых по форме подходит определенное вещество. Когда оно садится в карман, рецептор меняет форму, и в клетке становится меньше белков, которые, хаотично сталкиваясь с мотором жгутика, переключают его вращение. Кувырков становится меньше, и клетка дольше плывет туда, где вещества больше. Направления по-прежнему случайны, но в среднем клетка смещается к источнику.

Таксис не отменяет кинез: мотор и его энергетика остаются, кинез стал основой, на которой работает таксис. Но теперь и движение, и работа рецепторов берут энергию и вещество из того же запаса, что и копирование.

Вместе с этим в клетке накапливается ещё больше веществ и структур, и из них случайно складываются устойчивые внутренние образования – органеллы. Одним из вариантов, который оказался устойчивым, стало ядро: мембрана отделила копирование от остальной клетки. Никто эти процессы не разделял: у части клеток мембраны случайно сложились так, что запасы для копирования и для остальных процессов оказались разведены, и такие клетки оказались способны пропускать еще большее количество энергии и вещества.

В этом разделе нет новых для биологии фактов. Дело в другом: я старалась дать описание, не теряя физических взаимодействий. Даже кинез и таксис по своей природе остаются хаотическим движением молекул. Просто архитектура клетки сложилась так, что поток вещества и энергии через неё приводит к результату, при котором клетка сохраняет динамическое неравновесие.

Сложность, которая накапливалась вместе с таксисом, в разных линиях жизни пошла по разным путям. В одних клетки упрощались и лишние гены терялись, в других клетки после деления оставались вместе, и появилась многоклеточность. Среди многоклеточных растения оказались привязаны к месту: энергию они получают от света там, где растут. А у животных появился нейрон, и через организм смог проходить больший поток вещества и энергии без привязки к месту: организм перемещается к ресурсам. Законы физики при этом продолжают действовать, но в описаниях связь с ними теряется все сильнее, потому что описываются уже сигналы между нейронами и органами, а реакции внутри клеток усредняются и остаются за кадром.

Как поток сигналов в нейронной сети становится движением у животных

Нейрон - та же клетка, но его устройство вносит в систему избирательность. В его мембране есть два вида каналов: одни открываются, когда в них садятся молекулы, другие - когда меняется электрический заряд мембраны. Поэтому нейрон реагирует и на молекулы, и на изменение заряда. Молекула открывает первый канал, заряд меняется, от этого открываются соседние каналы, и изменение заряда бежит вдоль отростка волной. На конце отростка волна приводит к выбросу молекул медиатора, и на них отзываются не все клетки вокруг, а только те, у которых есть подходящие рецепторы: другие нейроны, мышечные клетки, клетки желез. Остальные клетки тела этот сигнал не воспринимают. Так внутри организма появляется канал, по которому изменения передаются адресно, а не расплываются по всему телу, как при диффузии.

Важно не потерять здесь физическое содержание. Нейрон ни к чему не стремится и ничего не исправляет. Просто у организмов, в которых случайно сложились клетки с таким устройством и такие цепочки связей между ними, было больше шансов выжить и оставить потомство.

Это все тот же хаотичный поток молекул, но теперь он избирательный: молекулы медиатора действуют только на клетки с подходящими рецепторами. И упорядочивает его уже не только устройство отдельной клетки, но и то, как нейроны соединены между собой.

Возьмем пример с муравьём: еда лежит за освещённым участком. Свет для него опасен, но еда привлекательна, так мы обычно это описываем. Свет попадает на светочувствительные клетки глаза, меняет форму белка в их мембране, открываются каналы, и по нейронам бежит волна. Молекулы запаха еды садятся в рецепторы на усиках, и от них бежит своя волна. Эти два потока сходятся на одних и тех же нейронах, от которых зависит, какие мышцы сократятся. Синапсы от световых клеток устроены так, что сдвигают заряд этих нейронов в сторону поворота в тень, а синапсы от клеток запаха - в сторону движения к еде. На мембране такого нейрона оба сдвига просто складываются, как складываются токи. Какая сумма пересечет порог, та и запустит движение.

Состояние тела меняет эту сумму. Когда в гемолимфе (крови насекомого) мало сахара, в нервной системе выделяются вещества-модуляторы, у насекомых это, в частности, октопамин. Они садятся на рецепторы нейронов и меняют их возбудимость, так что одна и та же порция запаха вызывает больший сдвиг заряда. Поэтому голодный муравей идёт через свет. Но если еда слишком далеко, до рецепторов долетает мало молекул запаха, и сдвиг от него оказывается меньше, чем от света. Тогда сумма меняет знак, и запускается возвращение в тень.

Оценки и прогноза нет: два тока складываются на одной мембране, модулятор меняет их вклад и порог определяет, какое движение произойдёт. А сохранились те линии, у которых такое устройство связей чаще приводило к еде и реже к гибели на свету.

Новая сложность на этом уровне в том, что между нейронами складываются устойчивые связи, а из них - нейронная сеть. Складываются они через тот же отбор, только теперь двойной: за поколения сохраняется устройство, которое задает, какие связи вообще возможны, а в течение одной жизни усиливаются те связи, по которым сигналы проходят вместе.

Дальше я ограничусь описанием уровней, потому что принцип работы нейронной сети у всех животных не меняется: хаотичный поток сигналов и молекул, упорядоченный архитектурой самой сети, которая задана генетически и настроена опытом.

Эволюция нейронной: от таксиса к инстинкту, от инстинкта к эмоции, от эмоций к чуствам

При этом движения нематоды даже при наличии нейронной сети остаются таксисными. Нейроны здесь не образуют отдельного уровня управления, а лишь передают сигналы и сдвигают пороги таксисов, и движения остаются вероятностными: её моторные программы заданы готовыми, и периода, в который накапливалась бы статистика исходов движений, у неё нет.

Инстинкт появляется тогда, когда у животного возникает возможность накапливать статистику того, к какому результату приводит сокращение тех или иных мышц. Важно, что вместе с организмами меняется и группа. Через отбор сохраняются линии, в которых взрослая особь кормит потомство, пока оно осваивает моторную статистику, и это тоже закреплено в генетических программах. Поэтому движения становятся точнее, чем у нематоды.

Именно эта связь, на наш взгляд, выпадает из исследований нейронной сети. Развитие моторики, критические периоды, игра детёнышей изучаются подробно, но отдельно и почти не связываются в одну линию с появлением инстинктов, эмоций и чувств. А сами нейронные сети в основном исследуют на взрослых особях, в том числе по этическим причинам.

Разные уровни управления поведением различают немногие. Яак Панксепп выделял первичные эмоциональные системы, над которыми надстраиваются обучение и мышление. Пол Сисек описывает, как в эволюции контуры управления поведением наслаивались один на другой. Но у них уровни не связаны с тем, как в период незрелости накапливается статистика и как меняется группа, и не выведены из физики потоков.

Эти уровни (таксис, инстинкт, эмоция и чувство) не стоит путать с «триединым мозгом» Пола Маклина, модель которого сегодня считается устаревшей. У Маклина три отдельных мозга конкурируют за управление поведением. В нашей модели уровни работают одновременно, и каждый следующий не заменяет предыдущий, а меняет его веса и пороги срабатывания.

Следующий шаг - появление эмоций, и опять за счёт группы. Детёныши рождаются с ещё более незрелой моторикой, и пока они её осваивают, накапливаются варианты исполнения самих инстинктов. Это энергетически выгодно. Крокодил совершает один и тот же бросок с переворотом, и за этот короткий рывок расходуется столько энергии, что потом ему нужно долго восстанавливаться. А волк может заранее выслеживать цель и тратит энергию постепенно.

Эмоции встраиваются в инстинкты тем, что в сети сохраняются пары «начало инстинктивной программы - её окончание». Эмоция - это тот же нейрохимический профиль, что и у инстинкта: дофамин при удаче, кортизол при неудаче. Ядром по-прежнему остается инстинкт, эмоция - это его программа в "легком" режиме: химический каскад уже идёт, а полного действия ещё нет.

Со стороны кажется, что нейронная сеть переносит результат вперед, но это не прогноз, и в основе здесь тоже случайность. Сигнал извне или изнутри тела много раз случайно совпадал по времени с такой парой, и связи между нейронами, которые при этом срабатывали вместе, усилились. Теперь один этот сигнал запускает часть нейрохимии, которая раньше выделялась только в конце программы. Например, легкий голод много раз совпадал с началом удачной охоты. Поэтому при легком голоде у волка запускается слабый вариант охотничьей программы с её дофамином, и он выходит на поиск задолго до того, как голод пересечет порог полной охоты.

Важно, что усложнение появляется и в групповой петле. Долгое пребывание рядом с опекуном оставляет в сети его след в виде нейронного ансамбля: его запах, голос, вид и прикосновения тысячи раз появлялись вместе, и связи между нейронами, которые на них отвечают, стали достаточно прочными, чтобы любой из этих признаков возбуждал весь ансамбль.

Между устойчивыми ансамблями может сохраняться и эфаптическая связь - влияние через слабое электрическое поле, которое создает синхронная активность нейронов. Это поле действует ниже порога эмоций: оно не запускает срабатывание и не меняет синапсы, а лишь сдвигает, когда сработают нейроны соседних ансамблей. Поэтому такая связь не вмешивается в работу сети, но делает отдельные ансамбли согласованнее друг с другом (эту роль электрических полей для ансамблей памяти сейчас исследуют, например, Д. Пинотсис и Э. Миллер), не нарушая работу нейронов.

Чувства - это накопленная статистика результатов эмоциональных взаимодействий с сородичами. Собственного нейрохимического профиля у чувств нет: за нейронным динамическим ансамблем каждого сородича закрепляется профиль тех эмоций, которые с ним были связаны. Новое на этом уровне - торможение и удержание объекта как нейронного ансамбля. Активность ансамбля поддерживается в префронтальной коре и после того, как сигнал исчез, как будто объект всё ещё рядом. Одновременно она задерживает разрядку эмоции именно потому что сигнал как бы поступает, и профиль этой эмоции держится дольше, чем длится сама ситуация. Каждый новый уровень меняет только веса и пороги срабатывания предыдущего, то есть задает над ним гейн-контроль, а статистика для этого набирается в детстве.

Я немного упрощаю процессы, но важно понимать главное: физические законы не нарушаются ни на одном уровне. Инстинкты - это нейрохимический профиль: гормоны, медиаторы, последовательность сокращений мышц и пороги срабатывания. Как и таксисы, они заданы генетически, но за счет детства нейронная сеть накапливает статистику их срабатывания. Эмоции - накопленная статистика срабатывания инстинктов. Чувства - удержание образа объекта через нейронный ансамбль и продление действия нейрохими эмоций, за счет того, что образ остается как входящих сигнал.

То есть работа нейронной сети сводится к простому принципу: генетика задает архитектуру, а детство дает время накопить статистику. Эта статистика хранится в силе связей между нейронами, а на уровне высших животных - динамических нейронных ансамблей. Поэтому у взрослого животного сигнал запускает те мышцы, сокращение которых в похожих ситуациях чаще приводило к удачному исходу.

Само важное, что дает такой подход - всё сводится к тем же физическим процессам, что и в клетке: хаотичному движению ионов и молекул, потоку энергии и вещества, концентрациям, порогам мембран и весам связей между нейронами. Для этого не нужны ни прогноз, ни «доступ к информации», ни другие описания, которые предполагают того, кто прогнозирует или получает доступ. Этот принцип прямо вытекает из предыдущего уровня: в клетке порядок задавали форма молекул, концентрации и пороги, а в нейронной сети к ним добавились веса связей.

Ощущения у животных - это и есть нейрохимический профиль, сохраняется не сама биохимия, а связи в нейронной сети: когда они срабатывают, профиль воспроизводится снова. Положительные ощущения понижают пороги связанных с ними программ, и такие действия запускаются легче, отрицательные повышают пороги, и действие останавливается.

Физически это изменение весов связей по накопленной статистике, которая постоянно обновляется в пределах, заданных генетически для вида. При инстинктах ощущения соответствуют тому, что происходит сейчас. При эмоциях они могут на время отклоняться от текущей ситуации, потому что запускаются заранее и длиться послк. При чувствах тот же профиль продлевается и держится долго, как при отложенной мести у приматов. Но после того как программа реализована, нейрохимический фон все равно возвращается к исходному уровню.

Зачем человеку "Квалиа"

А ощущение «каково это», или квалиа, у человека - это нейрохимический профиль, привязанный к нейронным ансамблям внешних объектов. Возьмём, к примеру, яблоко. Для нашего мозга это не просто картинка, а ансамбль, в котором связаны вид, запах, вкус и опыт. Каким будет этот ансамбль, зависит от опыта конкретного человека.

У обезьяны при виде красного плода зрительная кора возбуждается по форме и цвету, в нижней височной коре срабатывает ансамбль съедобного объекта, миндалина связывает его с нейрохимическим профилем удовольствия, во вкусовой и обонятельной коре возникает активность, похожая на ту, что бывает при настоящем вкусе и запахе. Орбитофронтальная кора связывает всё это с выбросом дофамина, гиппокамп добавляет связи с прошлым насыщением, а префронтальная кора поддерживает эту активность, пока идёт движение. В итоге у примата запускается поиск палки, чтобы достать плод.

У человека в этот ансамбль входит ещё и слово, поэтому вид яблока может активировать и речевые области мозга. Яблоко связано с понятиями «фрукт», «витамины», с сюжетами вроде «яблока раздора», Ньютона, Адама и Евы, с социальными сценариями - «купить килограмм», «подарить учителю» - и с воспоминаниями: мама, забота, лето, любовь. И вместе с этими связями на ансамбль яблока переносятся нейрохимические профили, закреплённые за мамой, заботой и самим собой. Поэтому одно и то же яблоко может вызвать у человека не только аппетит, но и нежность, тоску или радость. Это и есть человеческое «каково это».

Трудная проблема сознания не решается не потому, что сознание загадочно, а потому, что сам вопрос «как мозг порождает сознание» уже содержит ответ: он заранее утверждает, что мозг что-то порождает. Если сознание — свойство организации потоков, а не продукт органа, вопрос нужно ставить иначе.

Это главный вывод. Он переводит трудную проблему из вопроса «почему и как мозг рождает сознание» в три задачи, которые можно исследовать:

1. Какая архитектура связей.

2. Какие потоки через неё проходят.

3. Как настраивается гейн-контроль над предыдущим уровнем.

В этой статье я сознательно ограничилась описанием: здесь нет развернутой опоры на теорию И.Р.Пригожина и нет формальных доказательств. Задача была другой - пройти линию от клетки до высших животных и показать, что ни на одном шаге не приходится отказываться от законов физики и вводить что-то сверх них.

В таком широком охвате точно есть неточности, и специалисты в каждой области, скорее всего, найдут, что поправить. Я буду за это благодарна, но хотела бы, чтобы за поиском отдельных ошибок не потерялась общая линия.

Эта статья – один из фрагментов более широкой исследовательской программы «Теория времени и сознания» (ТВС). Это не доказательство и не формализация, а краткий пересказ глубокого исследования: развёрнутое обоснование, математические выкладки и эмпирические опоры собраны в препринтах и лекционном курсе ТВС. Рамка опирается на теорию диссипативных структур И. Р. Пригожина – неравновесную термодинамику, бифуркации и петли обратной связи.

Мы открыты к диалогу и будем рады критике - от физиков, биологов, нейроученых и философов. Нам важно понять, на каком шаге эта линия может оборваться, если такой шаг есть. В следующей статье мы подробнее разберём, как работают нейронные ансамбли и как и для чего формируется личность человека.