Часть 13. Приключения латинского алфавита в разных языках: венгерские иллюминаты и румынская ре-латинизация

В прошлой части мы разобрались, почему у вроде бы близких польского и чешского языков весьма разные системы записи схожих звуков и почему у поляков всё особенно сложно. Однако южнее Карпатских гор всё оказывается ещё сложнее и запутаннее. Латинская орфография венгерского языка, принесённого кочевниками-мадьярами из зауральских степей, ещё более замысловата, чем в польском, и порой прямо «зеркалит» его написания и прочтения звуков. Румынский язык, выросший из латыни переселённых в Дакию легионеров, на полтора тысячелетия забыл свою исходную письменность — и несколько веков благополучно пользовался заимствованной у болгар кириллицей. Лишь «в последний момент» в ходе оформления национальной государственности его официально перевели на латиницу — причём, по стечению обстоятельств, с опорой на её французский вариант.

• Часть 1. От рисунков, токенов и прото‑письма к клинописи, шумерской и не только

• Часть 2. Три с половиной тысячелетия египетской письменности от иероглифики до демотики

• Часть 3. От египетских иероглифов через синайские копи к финикийскому алфавиту

• Часть 4. Крит, галеры, два письма: о непростой истории греческих алфавитов

• Часть 5. Арамейское письмо и его бесчисленное потомство на Востоке

• Часть 6. Индия: научно пересобрать алфавит в бесписьменном обществе

• Часть 7. Путь китайской иероглифики через тысячелетия и династии

• Часть 8. Зачем японцам три с половиной системы письма в каждом тексте?

• Часть 9. Как корейцы разработали себе письмо по госпроекту и сделали его символом нации

• Часть 10. Латинское письмо от Ромула и Рема до современного канона

• Часть 11. Приключения латинского алфавита в разных языках: английский, французский и немецкий

• Часть 12. Приключения латинского алфавита в разных языках: почему польская и чешская латиницы такие разные?

• Часть 13. Приключения латинского алфавита в разных языках: венгерские иллюминаты и румынская ре-латинизация ← вы здесь

Венгерский язык: странности и зеркальности у пришельцев из-за Урала, и при чём тут алхимики и иллюминаты?

Венгры очень гордятся своей особой для Европы историей. Их предки, кочевые мадьяры, последней из волн Великого переселения народов прикочевали из Зауралья в степное «море» юго-восточнее Карпатских гор, Паннонскую низменность, под давлением печенегов — которых, в свою очередь, теснили хазары. Это произошло в конце IX века нашей эры — и мало не показалось никому. Успевших расселиться на этих плодородных землях славян и валахов, латиноязычных предков современных румын, они подчинили, после чего принялись устраивать конные набеги по всей Европе — так сказать, в приятное дополнение изнутри к морским рейдам викингов с севера и арабов с юга. Остановили опустошительные мадьярские набеги только собравшиеся в большое войско немецкие рыцари во главе с королём Оттоном I в великой битве на реке Лех — после чего степняки в основном прекратили набеги и стали строить более-менее нормальную средневековую феодальную государственность, долгое время оставаясь одной из главных держав Центральной и Восточной Европы и на время потеряв независимость только под совокупным давлением имперских Габсбургов и Османской империи.

Язык венгров в регионе — такой же пришелец, как и сами мадьяры. Он относится к угро-финским языкам, как финский и эстонский, но к совершенно иной их ветви. Из современных угро-финских языков он ближе всего к языкам ханты и манси, живущих в одноимённом автономном округе Российской Федерации. Изначально мадьяры — та ветвь общих предков их, ханты и манси, которая ещё в древности покинула тайгу и Уральские горы, перейдя к степному кочевому хозяйству южнее, где их и подхватило Великое переселение народов. Прошли они изрядную часть пути по следам гуннов — почему в Европе их нередко с гуннами прямо ассоциировали и отсюда же, скажем, английское название страны Hungary. Сами венгры символически родством с едва не сокрушившими и Рим, и ранние германские королевства завоевателями тоже весьма горды — примерно как русские со скифами, а поляки с сарматами.

Венгерский язык за века сосуществования получил большое влияние славянских языков — да и генетически венгры, скорее, те же самые славяне, ибо кочевников численно было не так много. Но, в отличие от их тюркских коллег-болгар, быстро славянизировавшихся во всём, кроме исторического имени, мадьярские элиты сохранили свой степной язык и привили его почти всем жителям Паннонской равнины. Более того, за время, пока на их землях боролись немецкоязычные Габсбурги и турецкоязычные Османы, они изрядно опасались за свой язык — и, получив наконец обширную автономию в своей половине Австро-Венгрии, Транслейтании, немедленно попытались принудительно сделать венгроязычными всех подданных. Доходило до курьёзов: так, венгерская пропаганда заявляла, что никаких словаков как народа нет, они все коварно ославяненные горные мадьяры и просто обязаны «вернуться к истокам». В результате после распада Австро-Венгрии по итогам Первой мировой войны от них все подданные немедленно разбежались в национальные государства, очень не любящие Венгрию, — а сами венгры на них за это до сих пор вполне массово обижаются.

В том числе потому, что свой, очень сложный в освоении, особый и непохожий ни на кого язык для венгров — важная часть национального самосознания. При этом венгерский язык имел собственную систему письменности, так называемые венгерские руны, похожие по форме на германо-скандинавские, но с ними не родственные. Они имели скорее ритуальное значение, и связных больших текстов ими не писали — но последние памятники у венгров-секеев в Трансильвании относятся к XVII веку, когда формально безраздельно господствовала латиница, введённая после христианизации. Наиболее обоснованным сейчас считается предположение о родстве венгерских рун с тюркскими орхонскими, появившимися в Центральной Азии около VIII века нашей эры на основе согдийского письма, дальнего потомка имперского арамейского или же индийского кхароштхи.

После принятия католицизма, как и везде, венгры использовали как письменный язык латынь — когда по-старинке не обращались к рунам. Первый дошедший до нас памятник венгерской латиницей написан на латиноязычном манускрипте, датируемом 1192–1195 годами, — так называемая «Надгробная речь и молитва», перевод монахом-бенедиктинцем на венгерский латинских текстов религиозного содержания. На современном венгерском его название пишется как «Halotti beszéd és könyörgés». Примерно 1300 годом датируется первое венгероязычное стихотворение — «Плач Марии», тоже перевод с латыни. Писалось это, как водится, стандартными латинскими буквами, которых для сложной венгерской фонетики, как и для славянской, не хватало. Все писали по-своему, возникала неизбежная путаница.

Как и в случае чешского языка, базовая реформа венгерской письменности была связана со вполне определённым трактатом — и тут мы точно знаем его автора. Трансильванец Матьяш Деваи, студент Краковского университета и юный католический священник, быстро проникся новыми идеями и стал одним из первых учеников основателя протестантизма Мартина Лютера. Пока Деваи осваивал идеи Реформации, в Венгерском королевстве произошла военно-политическая катастрофа: его объединённое войско потерпело сокрушительное поражение от армий Османской империи в битве при Мохаче 1526 года. По местной традиции, венгерские князья церкви лично вели в бой свои отряды — и в сече полегли почти все важнейшие епископы королевства. Столица Буда капитулировала перед войсками султана Сулеймана Великолепного: великое королевство по сути рухнуло за два часа сражения. Ещё недавно, при короле Матьяше Корвине, Венгерская корона представляла собой одно из сильнейших государств Центральной Европы и «бастион католицизма» — из-за чего во многом и пострадал православный господарь Валахии Влад III Цепеш. Теперь же основные её земли оказались нарезаны на вилайеты мусульманской империи, не пришедшая на битву Трансильвания стала османским вассалом, а западные и северные остатки забрали австрийские Габсбурги.

Это оказалось огромным шоком для венгерского общества, в том числе в религиозном смысле, — зато открыло широчайший простор для протестантской проповеди, которой Османы не противодействовали, видя своим основным врагом на Западе католиков. Закончив обучение у Лютера, Матьяш Деваи прибыл в Буду и стал самым активным образом распространять в венгерских землях идеалы протестантизма — причём в более радикальных, скорее кальвинистских формах, чем в большинстве немецких земель. Одним из ключевых пунктов большинства форм протестантизма ещё со времён Яна Гуса и его чешских последователей был перевод Священного писания с латыни на местный язык, чтобы оно было общепонятным и общедоступным. Но для того, чтобы люди могли массово читать Библию на своём родном языке, они должны были уметь, собственно, читать на родном языке. В более развитых, наполненных городами немецких землях с этим было проще, а вот у глубоко аграрных и где-то даже полустепных венгров с этим всё было куда сложнее.

Поэтому первым делом Матьяшу Деваи пришлось не переводить Библию на венгерский язык, а написать фундаментальный труд «Венгерская орфография» («Orthographica Hungarica»), который и стал первой печатной книгой на венгерском языке. Её напечатали в Кракове в типографии Барбары Витор в 1549 году, уже после смерти автора. Деваи свёл в своём трактате уже имевшиеся особенности написания венгерских слов латинскими буквами воедино, привлёк чешский подход к диакритике и получил более-менее целостную систему, которая и легла в основу современной венгерской орфографии и алфавита.

К примеру, в силу обилия фонемы Ш в венгерской фонетике местные чаще читали латинское S именно таким образом. Поэтому, в отличие от подавляющего большинства других европейских языков, в венгерском S штатно читается примерно как русское Ш, а не С. Поэтому, к примеру, любимца конспирологов Джорджа Сороса, урождённого György Soros, «в исходнике» звали Дьёрдь Шорош. Сам Деваи был сторонником диакритической системы по чешскому языку — но тут проявили себя сложности политической жизни региона во второй половине XVI века. Венгерские протестанты довольно свободно чувствовали себя в османских владениях, но в имперских землях католических Габсбургов сталкивались с растущими гонениями со стороны и властей, и святой инквизиции. Собственное книгопечатание в не слишком развитых венгерских городах прививалось слабо и плохо, чешская Прага была в то время габсбургской столицей, а император Рудольф II, увлекавшийся алхимией и оккультизмом, совмещал поиски философского камня с жёсткими гонениями на протестантов.

Поэтому ранним центром венгерского книгопечатания стал польский Краков — и пользоваться венгерским протестантам приходилось польскими наборами литер. В результате экспериментов, споров и компромиссов к концу XVI века сформировался более-менее общий свод венгерской орфографии, вынужденно имевший куда больше диграфов, чем хотелось бы авторам и самому Матьяшу Деваи. К примеру, для записи звука, примерно соответствующего русскому С или английскому S, взяли тот самый польский диграф SZ, который в польском используется для твёрдого Ш, — ведь для Ш в венгерском уже вовсю использовался знак S. Из этого вынужденного шага и возникла сохраняющаяся по сей день и меметичная для поляков и венгров путаница.

В XVII–XVIII веках, покуда Венгрию отбирали у турок Габсбурги, эксперименты и споры продолжались — пока большую их часть не привёл к единой стройной системе знаменитый венгерский просветитель, лингвист, масон и иллюминат Ференц Казинци. В общем-то именно он сформировал общую литературную норму, превратил венгерский язык в средство полноценного общения для образованной публики рубежа XVIII–XIX веков и привнёс в него много внятных правил и актуальных терминов. В частности, Казинци утвердил в языке особые венгерские диакритические знаки для гласных в виде двойного ударения-акута, которые сейчас могут использоваться взаимозаменяемо с умлаутами немецкого образца. Через год после его смерти, в 1831 году, созданная при его активном участии Венгерская академия наук выпустила первый официальный свод правил «A magyar helyesírás' alapjai», в основном основанный на работах Казинци.

В результате орфографическая система венгерского языка носит в себе следы и чешской диакритики, и наследие польских диграфов в несколько причудливой форме, и немецкие следы вроде умлаутов. При этом «чешско-немецкая» диакритика в венгерском языке отлично прижилась у гласных, зато в согласных используются почти исключительно постпольские ди- и более многобуквенные графы. Читается всё это после работ Казинци и последующих официальных реформ достаточно регулярно, не в пример английскому, — но для незнакомых с языком людей даже из числа ближайших соседей венгров выглядит устрашающе и где-то даже лавкрафтиански.

Начнём с гласных. Тут всё более-менее просто, за исключением того, что А в современном венгерском языке звучит как нечто среднее между русскими А и О, даже с некоторым уклоном в сторону последней. Акут, он же знак ударения, всегда указывает на долготу соответствующего гласного: Í — это долгая И, и так далее. Знак умлаута или же характерный сугубо для венгерского двойной акут над O или U, Ő и Ű, работает точно так же, как умлаут в соответствующих немецких звуках: это нейотированные Ё и Ю. А вот с согласными в венгерском всё сложнее и необычнее.

С диграфом SZ мы уже разобрались: как ни странно, так в венгерском языке записывается звук, соответствующий русскому С. Есть диграф ZS: это уже ближе к русскому Ж. C читается как Ц, но в исторических латинизмах может сохранять звучание К, как в Corvin. В сочетании CS — как Ч, в историческом CZ — опять же, как Ц, что создаёт некоторую путаницу со всё тем же польским. Твёрдая «русская» Ч может записываться суровым пентаграфом TZSCH. Тут пока что всё, опять же, со своей атмосферой, но не слишком отлично от уже встречавшихся нам языков.

Пожалуй, наиболее контринтуитивны и потому «взрывают мозг» иностранцам правила чтения венгерских согласных, за которыми идёт Y, которая в остальных случаях используется в венгерском только для записи заимствований и некоторых старых фамилий. Они сформировались ещё в XVI веке из-за нехватки литер и читаются зачастую совсем не так, как подумал бы по незнанию носитель почти любого другого языка на латинской основе. NY — это мягкое Нь, TY — это мягкое Ть, вроде бы всё логично. Однако GY — это никоим образом не Гь, даже не ГИ и не ГЮ, как можно было бы подумать. Это сочетание произносится как мягкое Дь. Поэтому самоназвание венгров, magyarok, на русском читается как «мадьярок», скорее даже «модьёрок». Более того, триграф GYJ — это не ДьЙ, а ДДь, внезапное удвоение согласной. LY — это не мягкое Ль, а Й: имя Mihály читается как Михай.

В целом, как видим, эти и некоторые другие правила несколько тяжеловесны и запутаны, но достаточно просты. Вопрос для иностранцев и особенно пытающихся освоить язык в том, что всё вместе это выглядит и читается довольно причудливо на фоне языков соседних стран. И усугубляется суровой, необычной и очень неочевидной для носителей индоевропейских языков грамматикой, где одних только падежей около 35 штук. А словообразование с учётом слияний может иметь такой громоздкий вид, что даже Некрономикон покажется школьной азбукой. Но венграм их язык нравится. В отличие от многих соседей, особенно бывших подданных Транслейтании, где его изучение и использование было строго обязательным.

Румынский язык: как потомки римских легионеров возвращали себе латиницу спустя полтора тысячелетия

Современный румынский язык, а также молдавский, общность или обособленность которых представляет вопрос скорее политический, — самый восточный из прямых наследников латыни. Почему латынь закрепилась именно в этих землях на отрогах восточных Карпат — вопрос тоже дискуссионный по сей день. Земли современной Румынии в античности были заселены в основном племенами даков, ветвью индоевропейцев-фракийцев, жившими на востоке Балкан между греками, кельтами и скифо-сарматами. Римская империя изначально старалась держать границу на Балканах в основном по могучему Дунаю — но в конце I века нашей эры вождь даков Децибал объединил их под своей рукой и нанёс империи ряд болезненных ударов. После серии войн, тяжёлых даже для Рима периода высшего расцвета, император Траян сумел в начале II века нашей эры подчинить опустошённую и обезлюдившую Дакию, сделать её римской провинцией, последним крупным завоеванием империи.

Земли эти были по античным меркам даже более дикие, чем германские или британские, — но, помимо устранения военной угрозы со стороны даков, здесь обнаружились пригодные к разработке запасы серебра и золота в Карпатах. А экономика империи уже начинала задыхаться из-за осуждавшегося тогдашними историками и публицистами массового вывоза серебра и золота на поставлявшиеся из Индии, Китая и Юго-Восточной Азии шёлк, пряности, самоцветы и благовония. Кроме того, после долгого затишья в завоеваниях здесь оказалось возможным возобновить раздачу земель легионерам — и в Дакию устремилось множество латиноязычных ветеранов из коренных римских земель, прежде всего итальянских. Семьи они или привозили с собой, или заводили на месте — и в новой завоёванной земле стало быстро формироваться новое этнолингвистическое сообщество. Подобно отцам и дедам, они говорили на всё более обособлявшейся местной версии народной латыни, при этом в очень немногочисленных городах они бывали редко и в основном по хозяйственным делам. Именно поэтому к северу от провинций империи, где лингва-франка уже веками использовался греческий, возник устойчивый латиноязычный ареал. Причём за счёт происхождения из говоров обитателей коренных римских земель он сохранил даже больше старых италийских черт, чем большинство средиземноморских романских языков вроде французского и испанского.

Римская Дакия, вроде бы защищённая Карпатскими горами, одной из первых ощутила нарастающий натиск Великого переселения народов. Уже в 271 году нашей эры император Аврелиан официально объявил об эвакуации римского населения, войск и администрации Дакии на правый берег Дуная. Однако многие римские поселенцы, за более чем полтора века обустроившиеся на новых землях и привыкшие считать их своими, предпочли остаться. Судьба их и их потомков была сложной: через бывшую Дакию с востока текли поток за потоком, народ за народом, гонимые неумолимыми процессами Великого переселения народов. Тут шли последние сарматы, вестготы и остготы, гунны, авары, болгары, мадьяры — и, конечно, славяне.

Вероятно, изначально увлечённые движением гуннов и принимавшие самое активное участие в походах Аттилы славянские племена заняли большую часть плодородных равнин среднего и нижнего течения Дуная — оттеснив всё более неразличимых между собой потомков римских легионеров и даков в предгорья и горы. Где-то с V века нашей эры они начинают появляться на страницах хроник под названием влахов или валахов — это изначально германский термин, которым древние германцы называли кельтов и римлян. Именно от него, к примеру, происходит название британского Уэльса — по имени оттеснённых англо-саксами в валлийские горы и холмы кельтов. И даже происходящее от старого германизма современное польское название Италии: Włochy, сиречь, «Валахи».

Говорили древние валахи на разговорной латыни — но изолированной, всё более уходящей от основных, средиземноморских её ветвей, и всё более напитывавшейся заимствованиями, в основном славянского происхождения. Письменность вскоре после эвакуации римской Дакии они быстро утратили — так города были оставлены, разграблены волнами завоевателей, разрушены и восстановлены уже новыми народами. Ну а горцам-скотоводам в погрузившихся в глубочайшие Тёмные века землях письменность не слишком-то и нужна. Веками и поколениями потомки римских легионеров под именем валахов жили в горах в тени то возникавших, то погибавших прото- и уже вполне полноценных государств: империи Аттилы, Аварского каганата, Византийской империи, Болгарского царства, Великой Моравии, королевства Венгрии, печенегов и половцев, Древней Руси, княжества Сербии и даже монгольские тумены проходили здесь на обратном пути после разгрома польских, венгерских и немецких рыцарей на последнем этапе Западного похода. Впрочем, безгласными бедолагами валахи отнюдь не были: при любой удобной возможности набегали с гор и устраивали более богатым жителям равнин разнообразные неприятности.

Письменность к валахам вернулась лишь в IX–X веках — и это была не латынь, а кириллица того же самого церковнославянского языка, который пришёл и к нам вместе с православным христианством. Дело в том, что южные земли валахов и современной Румынии — которые исторически и известны как Валахия — входили во владения могущественного Болгарского царства, которое приняло крещение от Византии. После этого долгое время единственным письменным языком для большинства валахов был церковнославянский язык с кириллическим письмом, происходящий от староболгарского. Ну а те валахи, которые в Трансильвании оказались в сфере влияния католической Венгрии, соответственно, в случае обращения в католицизм пользовались латынью. Их собственный язык к тому времени настолько изменился, а историческая память стёрлась за века вынужденной жизни горными скотоводами, что ни валахи, ни носители латыни не очень понимали родственности этих языков. Лишь в 1435 году раннеренессансный итальянский гуманист Флавио Бьондо, изобретатель термина «Средние века», не без удивления пришёл к выводу о принципиальном родстве латыни, современных ему итальянских диалектов и валашских говоров.

Тем временем к XIII веку влияние валахов в нижнем течении Дуная, на землях старой Валахии и современной южной Румынии, упрочилось настолько, что правители Второго Болгарского царства официально титуловались уже царями Болгар и Валахов. Когда через нижнее течение Дуная на обратном пути из похода в Польшу и Венгрию прошли монгольские тумены — болгарская государственность получила страшный удар, зато в образовавшемся вакууме власти нарождавшиеся валашские политические элиты получили исторический шанс. В XIV веке между южными Карпатами и Дунаем формируется Валашское княжество со столицей в Тырговиште, а к востоку от Карпат с опорой на плодородную долину Прута — Молдавское княжество со столицей в Сучаве. Большую часть и их элит, и основное их население составляли изрядно славянизированные православные валахи, и единственным письменным языком поначалу был всё тот же церковнославянский.

Впрочем, как и везде, со временем начала расти потребность писать и на родном языке. Первым дошедшим до нас точно датированным текстом на валашском языке, он же старорумынский, является так называемое письмо боярина Някшу. По контексту известно, что оно было написано 29–30 июня 1521 года Някшу Лупу из Длагополя, сочетавшим боярское достоинство с активной коммерческой деятельностью. Адресатом был бургомистр немецкоязычного города Брашов Ганс Бегнер, контрагент Някшу, — которому тот экстренно сообщал о начале выдвижения в сторону Брашова крупной османской армии, начинавшей кампанию против Венгерского королевства. При этом известно, что Бегнер завёл в Брашове первые в Валахии производство бумаги и печатную мастерскую — и пытался распространять в этих землях протестантизм посредством переводных изданий Библии, но особых успехов его миссия не имела. Возможно, однако, что не без его усилий Някшу и другие его партнёры пришли к тому, чтобы начать писать на родном языке. Тем более что церковнославянский всё же был языком церковным, и для светских записей мог выглядеть не слишком подходящим. В любом случае, старорумынский с XVI века начал превращаться в письменный язык — но до середины XIX века пользовался он в основном кириллицей, о которой в разных вариантах и изводах мы будем говорить отдельно. Тексты на румынском, написанные латиницей, эпизодически стали появляться с 1570-х годов, но поначалу были очень фрагментарны, в основном происходили из официально католической Трансильвании и «погоды не делали».

Латинизация, или, как предпочитают считать сами румыны, повторная латинизация их языка непосредственно связана со становлением румынской национальной идеи, очень важной частью которой стала историческая преемственность с Римской империей. Большую часть поздней античности и Средневековья валахи оставались лишены даже подобия государственности. Да и потом бедные, зажатые могущественными соседями княжества Валахии и Молдавии, а также этноконфессионально сложную, но этнически в основном валашскую Трансильванию — было трудно отнести к великим державам. Им приходилось всё время признавать чью-то гегемонию и маневрировать, идя на компромиссы. И лишь при отдельных особенно талантливых и решительных лидерах, таких, как умудрившийся разгромить в битвах почти всех соседей от османов до поляков Михай Храбрый, и не нуждающийся в представлении грозный Влад III Цепеш, им удавалось на некоторое время решительно «переворачивать стол». Зато они считали, что имели все основания считать себя последним римским бастионом посреди «варваров»: и венгры, и османы, и основатели болгарской государственности были изначально степняками. Да и русские с поляками к тому времени начали возводить себя, соответственно, к скифам и сарматам — не забывая при этом считать себя имперским Третьим Римом или продолжателями римских же республиканских доблестей.

Идею латинизации румынского языка, как и оформление румынской национальной идеи, обычно возводят к так называемой Трансильванской школе, которая возникла среди нарождавшейся румыноязычной интеллигенции в более затронутой прогрессом австрийской тогда Трансильвании. В её основе лежала работа господаря Молдавии, сподвижника русского императора Петра Великого Дмитрия Кантемира «Хроника стародавности Романо-Молдо-Влахов», где автор подробно обосновывал римское происхождение своих соотечественников. К этому времени слово «румын» существовало — но обычно относилось к валахоязычным крепостным крестьянам, тогда как боярство по тогдашней моде, как и польская шляхта, предпочитало искать у себя разнообразные иноземные корни. Сторонники Трансильванской школы по следам Дмитрия Кантемира, напротив, поставили этот этноним на щит из-за его недвусмысленного указания на римское происхождение — и именно так народ, который веками называли в основном валахами, ныне известен как румыны. Что забавно, с греками произошло почти обратное: ещё в XIX веке греки по старой византийской памяти обычно уверенно определяли себя как «ромайос». Перейти к древнему самоназванию эллинов их научили собственные романтические националисты под влиянием европейцев, влюблённых именно в античную Грецию.

Вплоть до середины XIX века в Валахии и Молдавии, которые под давлением Российской империи на Османскую Порту становились всё более автономными, официально использовалось кириллическое письмо. Однако румынские образованные круги по мере знакомства с достижениями западноевропейских стран всё больше стремились ориентироваться именно на их опыт. Особенно их во всех отношениях привлекали опыт Франции и Италии как собратьев по романской языковой семье, римскому наследию и живому средиземноморскому менталитету. При этом Италия, конечно, была как-то ближе и роднее — но гораздо более успешная, сильная и развитая тогда Франция воспринималась как главный образец во всём. Именно поэтому румынский национальный флаг представляет собой почти французский триколор — но с заменой центральной полосы с белой на жёлтую. И именно на французский образец румынские лингвисты решили опираться при переводе языка на латиницу — что считали важным как по соображениям демонстрации своей европейскости, так и по практическим соображениям: получившим образование на национальной латинице румынам будет проще осваивать французский и итальянский языки, на которых существовала уже огромная научная и техническая литература во всех сферах.

Опираться же на опыт соседей по Восточной Европе, пользовавшихся письмом на основе латиницы, румынские национальные интеллигенты не хотели принципиально: польский и чешский опыт просто не сочли интересным на фоне французского, а венгерский категорически не годился ещё и по политическим причинам. Румыны и венгры уже вовсю точили друг на друга ножи по вопросу о власти над Трансильванией, где большинство жителей составляли крестьяне-румыны, но правили венгерские элиты, а большинство горожан составляли немцы. Вопрос после неоднократных движений границ был разрешён только после Второй мировой войны в пользу румын — которые во главе с королём Михаем I первыми успели перейти на сторону СССР, тогда как венгры усилиями эсэсовцев Отто Скорцени и местных нацистов были принуждены к войне на стороне рейха до последнего.

К тому времени, когда Валахия и Молдавия в 1859 году объединились в единое государство Соединённые княжества Молдавии и Валахии под формальным османским сюзеренитетом, в румынских образованных кругах уже существовал устойчивый консенсус по поводу необходимости полной и официальной латинизации языка. Опирались при этом на наработки деятелей Трансильванской школы — таких, как Самуил Мику и Георге Шинкаи, которые ещё в 1780 году опубликовали первую румынскую грамматику с латинским шрифтом. И делать это требовалось быстро, так как в стране бурлили всесторонние преобразования и реформы для скорейшей модернизации, и на очереди было введение массового начального школьного образования — чтобы потом не переучивать миллионы людей заново на другую письменность. Уже в 1860 году на румынскую латиницу официально перевели государственный документооборот, а в 1862 году латиницу правительственным декретом окончательно объявили единственным официальным письмом для румынского языка. После ряда последовавших реформ, уточнявших и переуточнявших отдельные тонкости, румынская латинская орфография приобрела современный вид.

В основном чтение букв, как и следовало ожидать, опирается на латинские и итальянские образцы — благо румынская фонетика, несмотря на заметное славянское влияние, во многом сохраняет заметные романские черты. C перед E/I читается как Ч, в иных случаях как К, если нужно сохранить звучание К перед E/I — пишем CH. Так же, по итальянскому образцу, ведёт себя и G. Букву K, как и итальянцы с французами, румыны в своём языке почти не используют и пишут в основном в заимствованиях. Однако от Q, столь любимой римлянами, румыны всё же отказались тоже по практической ненадобности. При этом для «не-римских» фонем со славянскими корнями, Ш и Ц в ряде позиций, используются согласные с диакритикой по образцу французского нижнего крючка седиль: Ș и Ț. При этом изначально существовало и написание Ц как Ç — но в итоге от него отказались, дабы не множить сущности.

С гласными наиболее заметное отличие от других романских языков связано с обилием в языке под всё тем же славянским влиянием фонемы Ы. Для её записи используют два знака с обращённой вверх галочкой: Â и Î. При этом вокруг того, унифицировать написание до одного знака или же оставить историческое с опорой на происхождение слов и фонем, шло почти весь XX век. Изначально звук Ы в румынской латинице записывался сразу четырьмя гласными с одинаковой диакритикой, затем оставили две. В 1953 году власти социалистической Румынии урезали варианты до единственного написания Î — вероятно, в логике того, что произношение Ы ближе всего всё же к И. Букву Â вообще убрали из алфавита — и в результате слово român, «румын», стало писаться как romîn, а România — как Romînia. Это понравилось далеко не всем, и в 1964 году для самоназвания сделали исключение. После свержения Чаушеску букву Â наконец вернули для позиций в середине слова, и с тех пор в румынском языке снова официально две буквы для звука Ы. Ну а для открытого Э используется Ă с нижней галочкой, тогда как Я записывается диграфами EA или IA, а Ю — IU. Ну а I в ряде случаев на конце слова может вести себя как мягкий знак.

В целом латинизацию — или повторную латинизацию — румынского языка можно назвать процессом скорее политическим. Если для польского, чешского и венгерского языков национальная латиница не без труда, но вполне органично выросла из латиноязычной письменной традиции, то для румынского языка веками существовала отработанная кириллическая письменность, по умолчанию изначально заточенная под многие фонемы, общие для румынского и славянских языков. Для отображения их латиницей, даже с опорой на французский опыт, потребовались некоторые дополнительные «танцы с бубнами» — но политические соображения и национальная идея, в центре которой было римское происхождение, перевесили сугубо лингвистические. И даже в послевоенной сфере влияния СССР власти социалистической Румынии не сочли нужным или хотя бы возможным перевод языка на кириллицу по образцу советской Молдавской ССР — хотя это, несомненно, оценили бы в Москве. К тому времени в стране уже несколько поколений существовала прочная традиция латинской румынской письменности, она была частью национального самосознания, основой системы образования и всё более многочисленной литературы.

Так что спустя более чем полтора тысячелетия пережившие века своего постапокалипсиса потомки римских легионеров окончательно вернулись-таки к латинице — пусть и язык, на котором они ныне говорят и пишут, изрядно удивил бы их праотцов из Италии II века нашей эры. Ведь тот же французский, ушедший от латыни сильно дальше, удивил бы их гораздо больше.