Процентные доли занятости и распространения искусственного интеллекта в разных странах 2019-2025 гг

Ещё десять лет назад искусственный интеллект оставался темой исследовательских лабораторий. Сейчас это один из факторов, напрямую формирующих структуру рынка труда — и разница принципиальная. Прежние волны автоматизации отбирали у человека в основном физический и рутинный труд: конвейер, склад, простые повторяемые операции. Генеративный ИИ и современные модели машинного обучения ведут себя иначе: под них подпадает целый пласт когнитивной работы — анализ информации, программирование, подготовка документов, клиентское общение, создание контента, часть управленческих решений. Поэтому сравнение стран по занятости, спросу на ИИ-компетенции и реальному использованию технологии — это способ увидеть, куда движется структура человеческого капитала, а не просто оценить технологическую конкурентоспособность [1; 3; 4].

Национальные рынки труда различаются по доле квалифицированных работников, масштабу цифровой инфраструктуры, интенсивности венчурных инвестиций, уровню университетской подготовки и готовности регулятора и бизнеса внедрять новые технологии. США, по данным Stanford AI Index, в 2025 г. сохраняли первое место по частным инвестициям в ИИ и числу новых финансируемых ИИ-компаний. А вот по относительной концентрации ИИ-талантов вперед вышли совсем другие игроки — Израиль, Сингапур, Люксембург, небольшие высокотехнологичные экономики [1; 2]. Eurostat и OECD фиксируют резкое ускорение внедрения ИИ предприятиями в Европе: доля предприятий ЕС с ИИ выросла с 13,5% в 2024 г. до 20,0% в 2025 г. [5; 6]. В результате формируется сегмент экономики, где страны конкурируют уже не просто за инвестиции и инфраструктуру — за конкретных специалистов.

Цель статьи — выявить количественные различия между странами в степени формирования ИИ-ориентированного рынка труда и определить ключевые тенденции 2019–2025 гг. Решаются три задачи: сопоставляются относительные доли вакансий, предполагающих наличие ИИ-навыков; рассматривается концентрация специалистов с ИИ-компетенциями; анализируется распространенность ИИ на уровне предприятий и потенциальная экспозиция занятости к генеративному ИИ. Данные показатели не смешиваются: каждый отражает отдельный аспект развития экосистемы ИИ — спрос на работников, предложение человеческого капитала и институциональное внедрение технологии. Материал подготовлен командой портала Geoaist на основе международных статистических и исследовательских данных, сведенных в единую логику, что позволяет разграничить собственно ИИ-занятость и более широкое влияние технологии на рынок труда.

2. Как формируется спрос на ИИ-специалистов

В экономической литературе рынок труда, связанный с ИИ, целесообразно рассматривать как многослойную систему. В основе — прямые ИИ-профессии, где создание, обучение, развертывание или управление системами ИИ составляет основную функцию работника. Более широкий и быстрорастущий слой образуют вакансии в других отраслях, где ИИ-навыки входят в набор требований, хотя сама профессия не является «профессией разработчика ИИ»; именно этот слой расширяется быстрее всего в современной статистике вакансий. Stanford AI Index на основе базы Lightcast определяет долю таких вакансий как индикатор спроса на ИИ-труд; LinkedIn измеряет иной параметр — концентрацию AI talent среди участников платформы на основе явно указанных ИИ-навыков или опыта работы в сфере ИИ [1; 8]. Оба показателя не эквивалентны доле фактически занятых в ИИ, однако позволяют наблюдать динамику специализированного сегмента рынка труда.

Третий уровень связан с трансформацией уже существующих рабочих мест. Исследования ILO и IMF показывают, что влияние ИИ нельзя измерять только числом вакансий в ИИ-профессиях. ILO в обновленном глобальном индексе 2025 г. оценивает потенциальную экспозицию задач к генеративному ИИ: около одного из четырех работников в мире занят в профессии с такой экспозицией, для высокодоходных стран показатель достигает приблизительно 34%, для низкодоходных — около 11% [3]. IMF использует более широкий показатель воздействия ИИ и оценивает, что около 40% мировой занятости находится в зоне потенциального влияния ИИ; для развитых экономик показатель составляет примерно 60%, для стран с формирующимися рынками — 40%, для стран с низким уровнем дохода — 26% [4]. Эти данные фиксируют переход от модели «ИИ создает небольшой новый сектор» к модели «ИИ меняет задачи внутри большей части современной экономики», причем наиболее сильный эффект ожидается там, где сосредоточен когнитивный и квалифицированный труд.

3. Методология и ограничения международного сравнения

В статье используются три группы показателей. Первый — AI job postings share, доля всех вакансий, требующих ИИ-навыки; он отражает текущий спрос работодателей и потому наиболее близок к «потоку» занятости. Второй — AI talent concentration, доля пользователей LinkedIn, классифицированных как обладатели ИИ-таланта; этот показатель отражает относительную обеспеченность страны специалистами, но зависит от охвата LinkedIn и не является переписью рабочей силы. Третий — доля предприятий, использующих технологии ИИ; он отражает проникновение технологии в организационную практику. Дополнительно используются показатели ILO и IMF по экспозиции существующей занятости к генеративному ИИ и более широкому воздействию ИИ. Далее термин «доля ИИ-занятости» используется в операционном смысле — как совокупность относительных индикаторов ИИ-ориентированного рынка труда, а не как единая официальная статистическая категория.

Таблица 1. Операционализация показателей международного рынка труда ИИ

Выбранный подход имеет прямое методологическое следствие: указанные проценты нельзя суммировать напрямую. 2,56% вакансий с ИИ-навыками в США и 2,10% концентрации ИИ-талантов в Израиле относятся к разным статистическим пространствам. Годятся такие цифры для сравнения интенсивности спроса и предложения. Для расчета единой «доли рынка» они не подходят.

4. Кто нанимает под ИИ активнее всех

По данным Stanford AI Index 2026 (источник — Lightcast), в 2025 г. рекордная доля вакансий с требованием ИИ-навыков — у Сингапура, 4,69% всех вакансий. Следом — Гонконг (3,48%), Люксембург (3,43%) и Испания (3,31%); полный рейтинг по всем отслеживаемым странам показан на рисунке 1 [1]. Разброс между верхней и нижней строчкой рейтинга заметный: лидер обгоняет замыкающую Великобританию (1,93%) почти в 2,4 раза.

Что стоит за лидерством Сингапура? Точно не абсолютный объем найма — экономика слишком мала для этого. Дело в плотности технологической специализации рынка труда: у небольшой страны с сильным цифровым и финансовым сектором доля ИИ-вакансий легко обгоняет крупную экономику, даже если в штуках вакансий там нанимают в разы меньше. Для сравнения стран относительный показатель работает лучше, чем голое число объявлений [1].

5. Концентрация ИИ-талантов как показатель предложения труда

Сторона предложения выглядит иначе. По данным LinkedIn, приведенным в Stanford AI Index 2026, в 2025 г. максимальная концентрация AI talent наблюдалась в Израиле — 2,10% участников LinkedIn, в Сингапуре — 1,82%, Люксембурге — 1,60%, Ирландии — 1,31%, Швейцарии — 1,25%, Финляндии — 1,23%. Германия и Эстония имели по 1,15%, Литва — 1,10%, Нидерланды и Южная Корея — по 1,05%, Индия и Канада — по 1,01%, Польша — 1,00%, Кипр — 0,95% [1].

Более показательна динамика, чем статичный рейтинг. По данным Stanford, в 2019–2025 гг. концентрация AI talent выросла более чем вдвое в Объединенных Арабских Эмиратах (+121%), Индии (+120%), Саудовской Аравии (+113%), на Кипре (+112%), в Португалии (+111%), Индонезии (+108%) и Бразилии (+107%) [1]; во всех странах выборки прирост за период составил не менее 75%. Предложение специалистов растет глобально. Формируются новые центры компетенций за пределами традиционной группы США–Западная Европа–Израиль.

Таблица 2. Концентрация AI talent в странах-лидерах, 2025 г.

6. Куда бизнес реально внедряет ИИ

Вакансии и таланты показывают рынок труда, но не отвечают на другой вопрос — а внедряет ли бизнес технологию на практике. Тут показательны данные Eurostat: в 2025 г. ИИ в своей деятельности использовали 20,0% предприятий ЕС с численностью от 10 работников. Год назад было 13,5%, ещё годом раньше — 8,1%; за два года рост почти в 2,5 раза. Лидируют Дания (42,0%), Финляндия (37,8%) и Швеция (35,0%); в нижней части списка — Румыния (5,2%) и Польша (8,4%); полная картина по странам — на рисунке 3 [6].

Такой разброс между странами напрямую связан с цифровой инфраструктурой, наличием квалифицированных кадров и способностью фирм встраивать ИИ в свои процессы. OECD в 2025 г. оценивал средний уровень использования ИИ фирмами в доступной выборке стран примерно в 20,2% — против 14,2% в 2024 г. и 8,7% в 2023 г. Разрыв заметен и внутри одной страны: крупные фирмы применяли ИИ в 52,0% случаев, малые — только в 17,4%; в IT-секторе показатель доходил до 57,3%, в профессиональных и научно-технических услугах — до 36,8% [5]. Получается двойное неравенство — между странами и между компаниями разного размера внутри одной страны.

Таблица 3. Основные международные показатели развития ИИ и занятости

7. Глобальные тенденции и интерпретация данных

Спрос на ИИ-компетенции ускоряется быстрее, чем рынок труда в целом. В 2024 г. доля вакансий с ИИ-навыками в США составляла около 1,79%, а в 2025 г. достигла 2,56%. Это давно не история одной только Кремниевой долины: в 2025 г. Польша имела 2,92%, Чили — 2,41%, ОАЭ — 2,87%, Испания — 3,31%. География спроса расширяется, а ИИ-навыки постепенно проникают в профессии, которые раньше вообще не считались связанными с ИИ [1; 8].

Одновременно смещается сама конкуренция — от абсолютного числа специалистов к их относительной концентрации и качеству человеческого капитала. Небольшие государства способны занимать первые позиции по интенсивности ИИ-спроса и концентрации талантов за счет специализации экономики в сферах с высокой долей цифровых задач. При этом крупнейшие развивающиеся рынки — прежде всего Индия, ОАЭ, Саудовская Аравия и Бразилия — демонстрируют двузначный и более высокий рост концентрации ИИ-талантов в 2019–2025 гг. [1], что свидетельствует о частичном перераспределении мирового AI talent pool и усилении конкуренции между странами за специалистов с редкими технологическими навыками.

Третий сдвиг — переход от технологического предложения к корпоративной диффузии. OECD сообщает, что доля фирм, использующих ИИ, в 2023–2025 гг. более чем удвоилась, а Eurostat фиксирует особенно резкий рост в ЕС [5; 6]. Размер компании при этом имеет принципиальное значение: крупные предприятия почти в три раза чаще используют ИИ, чем малые. Это создает риск концентрации производительных эффектов ИИ в капиталоемких и крупных компаниях, тогда как малый бизнес может столкнуться с ограничениями по инвестициям, данным, компетенциям и безопасности.

Масштаб потенциального воздействия ИИ существенно шире масштаба собственно ИИ-занятости. ILO оценивает, что около четверти мировой занятости имеет некоторую степень экспозиции к генеративному ИИ, причем около 3,3% мировой занятости попадает в наиболее высокую категорию экспозиции; разрыв по уровню дохода велик — примерно 34% занятости в высокодоходных странах против 11% в низкодоходных [3]. IMF получает более широкую оценку для ИИ в целом: около 60% занятости развитых экономик, 40% стран с формирующимися рынками и 26% стран с низким доходом могут быть затронуты технологией [4]. Эти оценки не означают эквивалентного сокращения рабочих мест: речь идет о потенциальной перестройке задач, автоматизации части операций и росте производительности. Более комплексный анализ механизмов этой трансформации — в частности, влияния ИИ на фриланс, перераспределение задач и доходов в малом и среднем бизнесе — представлен в отдельном исследовании, подготовленном командой портала Geoaist на основе научных публикаций и эмпирических экспертных данных.

Меняется и структура навыков. World Economic Forum на основе опроса более 1 000 работодателей из 55 экономик прогнозирует, что 86% работодателей считают ИИ и технологии обработки информации фактором трансформации бизнеса до 2030 г.: AI and big data названы среди наиболее быстро растущих навыков, а профессии специалистов по ИИ и машинному обучению — среди самых быстро растущих по темпам занятости. При этом работодатели ожидают и сокращения — те же технологии могут одновременно создать около 11 млн рабочих мест и вытеснить около 9 млн к 2030 г. [7]. Чистый эффект на занятость может быть положительным, однако распределение выигрышей и потерь между профессиями, странами и группами работников будет крайне неоднородным.

Таблица 4. Сводная интерпретация позиций стран

8. Выводы

Международный рынок труда ИИ в 2025 г. характеризуется неравномерной, но ускоряющейся глобализацией. Лидирующие позиции занимают не всегда крупнейшие экономики: по относительной доле вакансий с ИИ-навыками впереди Сингапур (4,69%), по концентрации ИИ-талантов — Израиль (2,10%), а по распространенности ИИ среди предприятий ЕС — Дания (42,0%) [1; 6]. «Лидерство в ИИ» оказывается многомерным: страна может специализироваться на привлечении и концентрации кадров, на создании высокого спроса со стороны бизнеса или на массовой диффузии технологии.

Не менее значима динамика: в 2019–2025 гг. заметен быстрый рост AI talent concentration в новых центрах — прежде всего в ОАЭ, Индии, Саудовской Аравии, на Кипре, в Португалии, Индонезии и Бразилии, а в ЕС — резкий прирост внедрения ИИ, с 8,1% предприятий в 2023 г. до 20,0% в 2025 г. [1; 6]. Карта ИИ-экономики становится более многополярной, хотя США продолжают доминировать по абсолютному масштабу частных инвестиций и предпринимательской активности [2].

Здесь есть отдельный вывод для государственной политики: считать эффект ИИ только по числу новых «AI jobs» — методологическая ошибка. Специализированные ИИ-профессии занимают несколько процентов вакансий, а вот доля занятости, чьи задачи ИИ способен изменить, на порядок выше — это прямо показывают оценки ILO и IMF о широкой экспозиции существующих рабочих мест к ИИ [3; 4]. Вычислительные мощности здесь далеко не всё. Скорость, с которой работники обновляют навыки, качество цифровой инфраструктуры, готовность малого и среднего бизнеса внедрять ИИ, способность сокращать разрыв между разными группами населения — вот что в итоге определяет конкурентоспособность страны.

Массового исчезновения рабочих мест эмпирика пока не показывает. ILO для большинства затронутых профессий ставит на трансформацию задач, а не на полную автоматизацию [3]. WEF даёт более широкий баланс: к 2030 г. глобально плюс 78 млн рабочих мест, но с тяжёлыми перетоками между профессиями [7]. Сам по себе счёт ставок уже не главный. Важнее, какую долю задач, навыков и добавленной стоимости ИИ берёт на себя или усиливает. Устойчивее оказываются страны, которые быстрее обновляют навыки людей и институты, эти навыки поддерживающие.

Материал готовила аналитическая команда Geoaist. На портале мы каждый день смотрим, какие источники нейросети тащат в ответы и как в этой выдаче выглядят бренды. Занятость сюда попала рядом: в разборах слишком часто смешивают найм узких ИИ-специалистов с тем, что генеративные модели делают с уже существующими профессиями.

Список литературы и источников

[1] Stanford Institute for Human-Centered Artificial Intelligence (Stanford HAI). AI Index Report 2026. Chapter 4: Economy, section 4.4 Jobs. Stanford University, 2026. Данные Lightcast и LinkedIn по AI job postings и AI talent concentration. https://hai.stanford.edu/ai-index/2026-ai-index-report/economy

[2] Stanford Institute for Human-Centered Artificial Intelligence. The 2026 AI Index Report. Stanford University, 2026. International comparison of AI investment, talent, adoption and labor-market indicators. https://hai.stanford.edu/ai-index/2026-ai-index-report

[3] Gmyrek, P., Berg, J., Kamiński, K., Konopczyński, F., Ładna, A., Nafradi, B., Rosłaniec, K., Troszyński, M. Generative AI and Jobs: A Refined Global Index of Occupational Exposure. ILO Working Paper 140. International Labour Organization, 20 May 2025. https://www.ilo.org/publications/generative-ai-and-jobs-refined-global-index-occupational-exposure

[4] Cazzaniga, M. et al. Gen-AI: Artificial Intelligence and the Future of Work. IMF Staff Discussion Note 2024/001. International Monetary Fund, 2024. https://www.imf.org/en/Publications/Staff-Discussion-Notes/Issues/2024/01/14/Gen-AI-Artificial-Intelligence-and-the-Future-of-Work-542379

[5] OECD. AI use by individuals surges across the OECD as adoption by firms continues to expand. OECD, January 2026. International comparative indicators of firm-level AI adoption. https://www.oecd.org/en/about/news/announcements/2026/01/ai-use-by-individuals-surges-across-the-oecd-as-adoption-by-firms-continues-to-expand.html

[6] Eurostat. 20% of EU enterprises use AI technologies. European Commission / Eurostat, 11 December 2025. Source dataset: isoc_eb_ai. https://ec.europa.eu/eurostat/web/products-eurostat-news/w/ddn-20251211-2

[7] World Economic Forum. The Future of Jobs Report 2025. World Economic Forum, 7 January 2025. https://www.weforum.org/publications/the-future-of-jobs-report-2025/digest/

[8] Stanford Institute for Human-Centered Artificial Intelligence. Artificial Intelligence Index Report 2025. Stanford University, 2025. Lightcast indicators for AI job postings and LinkedIn indicators for AI talent. https://hai.stanford.edu/ai-index/2025-ai-index-report/economy

Если эта публикация вас вдохновила и вы хотите поддержать автора — не стесняйтесь нажать на кнопку