PunchTinubu pledges 50,000 hostel beds in federal tertiary institutionsDaily MaverickHIGH-STAKES SEAS : As COP31 sounds climate warnings, SA’s coastal communities fight to surviveInquirer EntertainmentWATCH: Bea Millan-Windorski highlights Cordilleras in Miss Universe national costumeCNN TürkKONYASPOR BEŞİKTAŞ MAÇI NE ZAMAN? Tümosan Konyaspor Beşiktaş maçı saat kaçta, hangi kanalda? Muhtemel 11'lerThe Jerusalem PostWhere do Iraq's oil smuggling problems originate, and how are they working to stop them? - analysisBollywood HungamaDharma Productions and Dopamine Studios announce new monster thriller Kaaliya starring Kartik Aaryan, set to release on May 5, 2028InquirerLTO suspends vlogger’s driver’s license over alleged traffic violations한겨레프로축구 2부 수원의 날…수원 삼성과 수원FC 나란히 1부 리그 승격RTL BoulevardJohan Derksen stelt harde voorwaarde aan doorgaan met Vandaag InsideZDF heuteEntdecken Sie das ZDF-NachrichtenstudioColliderMatt Damon’s $630M Sci-Fi Masterpiece Officially Reaches a Major Streaming MilestoneSözcüPendik'te doğalgaz sızıntısı iddiası: Bina boşaltıldı, 16 kişi hastaneye başvurdu
The Daily Newsstand · Free, Always
Sunday, November 22, 2026

Она переехала в Германию, чтобы работать няней, — а в итоге запустила курсы для русскоязычных детей (и смогла убедить местные власти, что это действительно нужно). Анкета эмигранта: Александра Коноплева из Ганновера

Translate

Новая героиня рубрики «Анкета эмигранта» — Александра Коноплева, которая уже почти 14 лет живет в Германии. В России Александра работала в детском саду, школе и летних лагерях, а в Германию переехала как няня по программе Au Pair. Здесь она окончила магистратуру (хотя не понимала, что ей говорят на вступительных экзаменах) и основала развивающий центр для русскоязычных детей «Чемодан сказок». А еще стала добровольным пожарным, сняла документальный фильм и вошла в городской совет.

В предыдущих выпусках «Анкеты эмигранта»: Монеточка, преподавательница английского Эльмира Драу, журналист Владимир Раевский, повар и основательница женского футбольного клуба Зина Пшенникова и актриса Варвара Шмыкова.

Как тебя зовут? 

Меня зовут Александра.

Где вы живете и сколько вы там живете?

Прямо сейчас я живу в маленькой деревне под Ганновером. Суммарно я живу в Германии почти 14 лет.

Я переехала сюда почти случайно. В России я училась на социального педагога и психолога в МПГУ. Во время обучения и после выпуска я работала с детьми: в детском саду, школе и летних лагерях. У меня хорошо получалось, но я не знала, что хочу делать дальше.

Я поняла, что очень мало знаю о жизни за пределами России. Я всегда любила путешествовать и много ездила за границу, но это были короткие и бюджетные туристические поездки. Я решила, что будет круто попробовать себя в другой стране.

Сперва я долго пыталась попасть на программу европейского молодежного обмена. Но как я сейчас понимаю, у меня были плохие и однообразные мотивационные письма. К тому же я плохо писала на английском, а немецкого вообще не знала. Поэтому я подавалась-подавалась, но меня никуда не брали.

Я выбрала Германию по логике: «Почему бы и нет?» Я ездила туда несколько раз в отпуск — и запомнила, что там очень чистые улицы, вкусные булки в пекарнях.

Переехать в Германию по работе без языка было нереально. В итоге я выбрала легчайший на тот момент путь — и переехала как няня по программе Au Pair в деревню в Нижней Саксонии к обычной немецкой семье.

Я думала, что год проработаю в семье, выучу язык, а потом решу, хочу ли здесь оставаться. Но я оказалась не готова к тому, что после моего обширного опыта работы в разных международных лагерях и прочей движухи мне будет скучно работать няней. Буквально за месяц я поняла, что увядаю в маленькой деревне с двумя маленькими детьми. От тоски я говорила с младенцем по-русски — она реагировала звуками, а родители общались со мной по-английски — и мне негде было учить немецкий.

Мне не хотелось возвращаться в Россию, не прожив тут и года. К тому же в соседнем городе жила моя девушка. Мне повезло: семья просто отпустила меня в свободное плавание. Они сказали, что не будут никому говорить, что я у них больше не живу, — и я могу остаться в Германии. Буквально сказали: «Удачи! Выживешь — ты молодец».

Моя виза была рассчитана только на работу няней, поэтому больше нигде я официально работать не могла. Тогда я устроилась волонтером по программе Bundesfreiwilligendienst. Но там мне тоже не понравилось — по сути, я работала уборщицей. К счастью, вскоре мне удалось поступить в магистратуру в Хильдесхайме по музыкальной педагогике, хотя у меня был очень плохой немецкий.

Многие люди не верят, когда я им рассказываю, — ведь у меня был действительно ужасный уровень языка. Я ходила на интервью и знала лишь, что если со мной долго говорят грустным тоном, а в конце говорят »«энтшульдигунг» [извините] — значит, меня, скорее всего, не взяли.

Первый экзамен при поступлении был творческий. Я надела на себя носовую флейту и играла на гитаре песню Scorpions «Wind of Change». Комиссии очень понравилось мое выступление, меня взяли на программу и в виде исключения разрешили принести языковой сертификат [о знании немецкого] к концу года.

Сначала я плохо понимала, что происходит на парах. Всегда отвечала последней — и когда 18 человек уже отвечали передо мной, — у меня хватало словарного запаса, чтобы склеить слова в простое предложение. Было сложно, но я справилась.

Магистратура дала мне студенческую визу, а затем разрешение на работу. В конце моего первого года в Германии у меня появилась идея нашей НКО, в которой я сейчас работаю директором, — и это причина, по которой я вообще осталась в Германии.

Проект зародился случайно — как-то меня с моей девушкой Полиной пригласили на русскоязычный семейный фестиваль под Гамельном. Мы провели для детей мастер-класс по съемке короткометражки. И там были семьи из Ганновера, которые сказали, что у них в городе ничего такого нет — и они бы очень хотели, чтобы мы еще что-то провели.

Вскоре я стала замечать, что у [переехавших с родителями или родившихся в Германии русскоязычных] детей вообще нет в жизни пространства для второго родного языка — даже с родителями дома они иногда общаются на немецком. С этого наблюдения начался наш проект «Чемодан сказок» — образовательный центр в Ганновере, где мы проводим занятия для детей на русском. В первый год работы у нас были и съемки фильмов, и архитектурный лагерь, и музыкальные выступления, и кукольный театр.

Поначалу немцы и конкретно городские власти, с которыми я сразу стала пытаться наладить контакт, вообще не понимали нашу идею. Они говорили: «Мы же хотим, чтобы мигранты, наоборот, интегрировались — и говорили на немецком». Но мы объясняли, что одно другому не мешает — и если у ребенка будет налажена связь со своей культурой и языком, он будет чувствовать себя спокойнее и стабильнее.

Иногда мы проводим мероприятия и на других языках — для других диаспор, если получается найти на это пожертвования.

Мы открыты семь дней в неделю. С утра к нам приходят малыши, потом школьники, мы помогаем им с уроками и кормим обедом. Вечером у нас куча разных занятий: театральная студия, медиашкола, швейная мастерская, а на выходных — мастер-классы и иногда лагеря.

За год к нам на занятия приходит больше тысячи детей и взрослых. При этом у нас два с половиной человека на ставке. Мы существуем благодаря волонтерам и внештатным преподавателям, которые получают небольшую оплату за проведение уроков. Кстати, сейчас мы принимаем волонтеров из других стран — в том числе по программе Bundesfreiwilligendienst, в которой я сама когда-то участвовала как волонтер. Я постоянно ищу для нас гранты и собираю пожертвования.

Что вы больше всего любите в новой стране?

В первую очередь свободу. Ту, которая позволяет тебе быть кем хочешь, если это не наносит вреда остальным. Конечно, дискриминация в каком-то виде существует везде. Но мне очень нравится, что в Германии многие вещи просто нормальные, — никого не интересует, кого ты любишь, как ты выглядишь. Максимум тебе могут сделать комплимент.

Во-вторых, я люблю социальную систему. К счастью, я почти ею не пользовалась, но знаю, что, если что-то пойдет не так — например, я потеряю работу, — меня поддержит государство и я не останусь на улице. А с НКО никогда не знаешь, что будет в следующем году, — ведь моя зарплата складывается из пожертвований.

При этом я получила гражданство Германии только в этом году. Мне было важно сохранить российский паспорт, а оставлять двойное гражданство разрешили только год назад. Как только закон приняли, я сразу подалась на немецкое гражданство.

Также мне нравится в Германии культура волонтерства. Здесь волонтерит каждый второй: подростки, пенсионеры — все заняты какой-то добровольной деятельностью.

Например, я, помимо своей работы, еще добровольный пожарный. В свободное время я прошла специальный курс — и теперь по возможности выезжаю на вызовы. У меня пока недостаточно квалификации, чтобы я могла прямо зайти в горящий дом. Скорее я помогаю по мелочам: могу подключить рукав, успокоить прохожих, что-то принести или унести, оказать первую медицинскую помощь. Нас вызывают не только на пожары, но и на автокатастрофы и другие происшествия.

Обучение на пожарного было бесплатным — государство предоставляет всем желающим курсы. Вводный курс длится три недели, туда можно приходить по вечерам, и несколько раз нужно провести за занятиями целый выходной день. Потом сдаешь мини-тест на знание пожарной машины, оборудования, ролей в пожарной команде, и после этого можно выезжать на вызовы — остальному тебя учат в процессе.

Наконец, мне нравится, что в Германии доступная политика. Ты можешь с низов влиять на городские решения, например через вступление в районный совет. Пусть твои действия сперва будут небольшими — вроде выбора места, где поставят светофор, — но ты будешь видеть, что это работает.

У нас в городе есть ратуша, где заседает мэр. Я часто бываю там по работе — и туда может прийти любой человек: прогуляться по коридорам, с кем-нибудь поздороваться, зайти в туалет. Мне сложно представить такое в Госдуме.

Что было сложнее всего принять в новой стране?

То, как здесь все медленно делается. Например, то, сколько времени проходит от принятия решения на государственном уровне до реальных изменений.

Есть болтология на всех уровнях. Я вхожу в городской совет по делам молодежной политики Ганновера — и это кошмар. Порой вместо того, чтобы обсуждать актуальные проблемы, люди говорят: «Давайте обсудим, как лучше вовлечь молодежь в жизнь города». Вопрос-то прекрасный. Но его обсуждение выглядит так: «Сперва давайте обсудим, что такое «вовлечь». А теперь, что такое «молодежь». А что такое «жизнь города»?» Обсуждения затягиваются на месяцы, пока все не сойдутся в том, как что правильно называть.

Мне с этим ужасно тяжело. Также трудно принять, что здесь людям сложно выйти за рамки привычного. Они живут хорошую стабильную жизнь, у них есть привычная еда и развлечения. Как только в их поле зрения появляется что-то новое, они смотрят на это с опаской.

Кроме того, соседи постоянно ябедничают — это классика немецкой жизни. Помню, во время коронавируса в фейсбуке читала обсуждение того, что в Германии всех обязали носить маски на лестничной клетке. И там люди спрашивают: «А кто же это проверять будет?» Как кто! Конечно, соседи.

Еще поначалу у меня было ощущение, что в Германии на меня смотрят как на заморского зверька. Я переехала сюда, когда мне было 22. В кругу сверстников я была единственной, кто уже окончил университет. Здесь другая система образования — и люди учатся намного дольше. Потом на всяких заседаниях городских советов я была самой младшей, или единственной девушкой, или мигранткой.

Однако мне помогло избавиться от этого ощущения то, что я быстро выучила немецкий — и теперь говорю почти без акцента. Мне кажется, то, что я немного выделяюсь, даже идет мне на пользу — люди лучше запоминают меня и это помогает в работе.

Какое у вас любимое место в новом городе?

Мое любимое место в Ганновере — это моя работа. Здесь я вижу результаты всех наших стараний. Я вижу детей, которые учились в нашем центре 10 лет, а теперь у нас волонтерят. Вижу коллег с разными историями: кто-то переехал как поздний переселенец, кто-то — беженец из Украины, кто-то — по работе. Я обожаю наблюдать за тем, как все они вместе делают что-то для детей и развиваются как педагоги.

Также меня радует, когда я в вижу, как родители из разных социальных слоев общаются между собой. Например, у нас может сидеть условный профессор университета и разговаривать с бывшим продавцом — и они прекрасно найдут общий язык и поддержат друг друга.

У физического пространства, где находится наш центр, интересная история. Его купил человек, чьи дети ходили к нам на занятия. Когда мы начали искать свое помещение, он сказал, что поддерживает нашу миссию и будет рад, если дети смогут продолжить у нас заниматься. Так что он купил помещение, мы его отремонтировали и теперь снимаем.

Это очень хаотичное, яркое место, где много света. В нем всего четыре комнаты. На входе есть зона, где волонтеры построили деревянный домик, лавочки и шкаф, — и там родители ждут детей. Есть комната, где занимаются малыши, — там очень творческая атмосфера. Есть комната для подростков, есть кухня. Находимся мы в 10 минутах от центрального вокзала — это очень удобно, так как к нам приезжают на занятия люди из других городов.

Какая у вас любимая местная еда?

Если честно, я совсем не люблю готовить, и у меня всегда мало времени. Поэтому дома я делаю только что-то очень простое — и это совсем не похоже на местную еду.

Из по-настоящему местного: я очень люблю метт — сырой фарш с солью и перцем, который намазывают на булочку. Сперва я была в шоке от того, что здесь едят сырое мясо. Но потом попробовала — и влюбилась. Немцы обычно едят метт с сырым луком, но я предпочитаю без.

Еще я люблю маленькие толстенькие макарошки, которые называют шпецле, — их готовят, например, с жареным луком и сыром. Из банального: я люблю хорошо приготовленный шницель с картошкой. А еще всю еду с рождественских рынков. На нашем рынке [в Ганновере] коптят лосося на открытом огне, пекут средневековую пиццу, продают тушеные шампиньоны.

Есть вещи, которые мне не очень нравятся. Я не фанат капусты и спокойно отношусь к сосискам, а немцы их обожают. Но здесь много всего другого вкусного.

Появилось ли у тебя новое хобби в эмиграции? 

Куча! Потому что то, чем я увлекалась раньше, я не смогла найти здесь. Например, в России я занималась конным спортом — у меня даже есть тренерская лицензия. Но оказалось, что тут нужна своя лошадь, если хочешь серьезно тренироваться. Я не могу себе это позволить.

Еще в Москве я занималась историческими танцами. Здесь на них в основном ходят люди старше 70. Я пару раз сходила на занятия, но мне было некомфортно. Поэтому я стала искать новые хобби. В Германии я попробовала фридайвинг, и мне очень понравилось. Я сходила на курс в бассейне, где обучали базовым задержкам дыхания, а потом уже попробовала съездить на море и нырять в глубину. Фридайвинг помогает мне расслабиться. Я очень активный и подвижный человек, а во фридайвинге, наоборот, важно спокойствие.

Сейчас мой рекорд — 35 метров в глубину на одном вдохе. Фридайвингом можно заниматься в любом бассейне, так как главное в нем — это тренировать задержку дыхания. Но в Германии есть специальный глубокий бассейн для дайверов и озеро, где на дне стоят всякие искусственные затонувшие корабли и скульптуры.

Кроме занятий фридайвингом, я год бесплатно училась в онлайн-школе документального кино. По итогам занятий я сняла короткометражку про двуязычных подростков — и ее даже показали на паре местных фестивалей.

Когда у меня появилось немного свободного времени, я наконец-то дописала книгу. Сперва на русском, но потом перевела ее на немецкий — и теперь думаю, что можно с этим сделать. Книга вообще не о педагогике, а про любовь. Она про взросление в начале 90-х — о двух двоюродных сестрах, которые только летом видятся на даче у бабушки. Через их встречи книга рассказывает о том, какие стереотипы о любви передаются нам от старших родственников.

Удалось ли вам завести новых друзей? Как?

Я не завела по-настоящему близких новых друзей. Отчасти из-за того, что я много работаю, а когда не работаю — путешествую. Так что я езжу к своим старым друзьям в гости, в том числе к тем, кто тоже уехал из России. Я почти не хожу на русскоязычные мероприятия — мне и так хватает русскоязычного сообщества на работе. На какую бы тусовку я ни пришла — от игры в мафию до джаз-концерта, — обязательно встречу людей с которыми работала, работаю или буду работать. И так или иначе разговор зайдет о работе, а это уже не отдых.

У меня есть хорошие знакомые немцы. Мы с ними ходим на кофе или иногда ездим куда-нибудь вместе. Я не могу назвать их друзьями, потому что все-таки чувствую разницу менталитетов. Особенно с немцами из северной Германии — они медленно сближаются с людьми, это может занять годы.

Я много общаюсь со своими друзьями из России онлайн. Сразу после переезда мы общались реже — наша дружба держалась на моих приездах в Россию. Это было тяжело — я могла встретиться с пятью людьми, но на шестом человеке у меня заканчивались силы. А там 35 знакомых — и приходилось выбирать с кем я встречусь, а с кем нет.

Но потом я стала больше переписываться с ними, делиться сложностями. Думаю, у них немного спала пелена с глаз. Сначала они думали: «Вау, ты живешь в Европе — у тебя все круто и просто. Ты зарабатываешь кучу денег и не понимаешь наши проблемы». Но затем это прошло, и теперь у нас качественное, глубокое общение — и иногда мы видимся вживую в разных странах.

У вас достаточно денег для жизни в новой стране? Как вы справляетесь с финансовыми проблемами?

Я не могу сказать, что у меня достаточно денег. У меня довольно низкая зарплата — примерно в два раза ниже той, которую получают в Германии на аналогичной позиции.

Честно говоря, я с этим никак не справляюсь. Я настолько люблю свою работу, что каждый раз куда-то отодвигаю свои финансовые вопросы. Кроме того, я просто мало трачу денег. Мои главные расходы — это кот и поездки.

Год назад я переехала из Ганновера в деревню неподалеку. Мне повезло — сейчас у меня недорогая квартира. При этом мне долго добираться до работы — примерно сорок минут на машине. Сначала я думала, что жить в деревне ужасно. Даже Ганновер по моим меркам слишком маленький и спокойный город. А в деревне и вовсе живет три тысячи человек: здесь один магазин, одна пекарня, похоронное агентство и фонтан.

Однако за год жизни в деревне я полюбила это место за спокойствие. У меня в одно окно виден рассвет, в другое — закат. У дома, где я живу, есть сад с яблоками, грушами и вишнями. Можно просто выйти и слопать что-то с дерева.

Жила бы я в Ганновере — мне бы даже не пришло в голову присоединиться к пожарным. А здесь меня как-то разбудила в три часа ночи сирена под окном — это был сигнал для добровольных пожарных. Я подумала: «Раз уж я все равно не сплю, может, хотя бы запишусь к ним». Сейчас я думаю о переезде в город побольше — возможно, в Гамбург, — тогда на машине до работы мне будет ехать полтора часа. В любом случае мне будет сложно расставаться с красотой и спокойствием деревни.

Что вы делаете, чтобы освоить новый язык?

Я достаточно быстро выучила немецкий. При этом я не ходила ни на какие курсы — просто выживала и пыталась заработать денег. Сперва я устроилась помощником воспитателя в ясли, потом в садик, потом в школу — дети росли параллельно моему уровню знания языка.

Сейчас мне комфортно, когда я говорю на немецком. Бывает, иногда стесняюсь. Например, пару недель назад меня позвали выступать на телешоу. Телеканал, который рассказывает о работе некоммерческих организаций, сделал о нашем центре сюжет аж на 25 минут. Я очень боялась в эфире ляпнуть что-то не то или перепутать окончания. Но по итогу все были в восторге — даже мои знакомые немцы сказали, что им не к чему придраться.

Как вы справляетесь с острой тоской по дому? И есть ли она?

Наверное, у меня никогда не было именно острой тоски, потому что я была занята выживанием. Как только я переехала, мне надо было срочно думать о визах и о том, где заработать денег. Конечно, я скучаю: по друзьям, которые остались в России, по своей сестре, по родителям, с которыми мы не виделись уже полтора года и, думаю, еще какое-то время не увидимся, — мне тревожно ездить в Россию из-за новостей о проверках телефонов на границе.

Я скучаю по еде, по воспоминаниям из детства — вроде леса в деревне или сирени на даче. Я скучаю по книжным — и каждый раз, когда приезжала в Россию, поражалась, как много там крутых, современных книг в магазинах. Раньше я специально ездила в Россию с пустым чемоданом — и привозила обратно кучу книг. Также теперь мне грустно, что я так мало ездила по России, когда там жила. Тогда мне больше хотелось посмотреть другие страны. И сейчас я понимаю, что с удовольствием съездила бы на Чукотку или на Белое море, где никогда не была.

Еще мне грустно, что мой дедушка не успел посмотреть, как я здесь живу. Сам он из маленькой смоленской деревни — и прошел путь до известного инженера. Он гордился тем, что я открыла здесь детский центр. Но, к сожалению, не получилось его сюда привезти [до того, как он умер].

Мне помогает справиться с тоской подписка на MyBook и «Литрес». Я завела себе читательский билет в библиотеке в Санкт-Петербурге, когда последний раз была в России полтора года назад. В билет входила подписка на эти платформы. Я даже не знала, что такое существует, но теперь читаю там книги на русском. Иногда я хожу в русские магазины, но это скорее путешествие в прошлое. Там ужасная постсоветская атмосфера, люди смотрят друг на друга соответствующим образом. И это и смешно, и грустно одновременно. Вообще, почти все продукты, по которым я скучаю, есть и в обычных магазинах — гречка, пельмени. В Германии даже есть блины — правда, в основном со сладкой начинкой. Я очень скучаю по «Теремку», где ко мне обращались «сударь» и где были прикольные соленые начинки.

Чувствуете ли, что теряете связь с родиной? И можно ли ее не потерять?

Мне не кажется, что я теряю связь с родиной. Конечно, некоторые вещи я теперь вижу снаружи, а не изнутри. Но мне это даже нравится — я обращаю внимание на то, что раньше не замечала. Например, когда я работала с детьми в России, я должна была скрывать, что встречаюсь с девушками. Для меня это было абсолютно нормально — так делали все коллеги: говорили, что у них есть молодой человек, и давали ему удобное имя вроде «Женя» или «Саша». Все вели несколько профилей в соцсетях. Тогда меня это не беспокоило. Я понимала, что в других местах может быть по-другому, но мне было окей жить и так.

Когда я переехала в Германию, моя начальница на одной из первых работ однажды спросила: «Как ты провела выходные? Ездила куда-нибудь с молодым человеком или, может, девушкой?» И я такая: «Что?!» Мне сперва было неловко об этом говорить. Даже сейчас, когда говорю на русском, мне некомфортно. Но здесь я поняла, что всем все равно, [с кем ты встречаешься]. И не важно, с кем я работаю — детьми, стариками или собаками. Это действительно мое дело.

Но некоторые вещи работают и в обратную сторону. Я вижу, как в России много технологий и дигитализации, до которой Германии очень далеко.

Совсем-совсем связь потерять нельзя. Можно критически относиться к общественным и политическим процессам, но изначальная принадлежность человека сохраняется. Многое внутри меня — в моих клетках, моей крови — оно оттуда.

Вы счастливы в эмиграции?

В основном да. В какой-то степени мое счастье связано с эмиграцией — и тем, что я нашла здесь дело своей жизни. Если бы не работа, я бы вряд ли осталась в Германии. С другой стороны, я счастлива благодаря свободе, которую здесь познала.

Я почувствовала себя здесь по-настоящему счастливой, когда мы купили здание для нашего центра на аукционе. Там было много заинтересованных покупателей — и они все повышали и повышали цену. Наш меценат уже собирался сдаваться, но его самую последнюю ставку, больше которой он не был готов платить, никто не перебил.

Как вы себе представляете возвращение домой (если представляете)?

В первые годы в Германии я всерьез думала, что сейчас поживу тут, получу гражданство, заработаю денег и вернусь в Россию. И буду круто жить в Москве — работать каким-нибудь директором языковой школы. Думаю, эти мысли простительны: я была юной и глупой.

Со временем я лучше поняла разницу между странами. Я осознала, что не вернусь жить в Россию. Я бы хотела, но не думаю, что политическая ситуация там изменится на моем веку. Даже если что-то поменяется, это будет незначительно — и здесь у меня все равно будет больше свобод и возможностей влиять на мир вокруг.

Я бы хотела когда-нибудь приехать в Россию в гости, съездить в деревню, где проводила лето ребенком, увидеть семью и друзей. Наверное, у многих моих друзей уже появятся дети, кто-то переехал, кто-то купил квартиру, вышел замуж, женился. Я думаю, мы будем с ними болтать до утра на кухне, вспоминать всякие истории и есть оливье.

View the original on Meduza →

KioskNews shows a cleaned-up reading view extracted from the publisher’s page — the original always lives on their site, not ours.