Язык без слов. Что Генри Дрейфус знал об интерфейсах, которые рисует ИИ

Трактор John Deere, уехавший в Аргентину, обязан предупредить фермера, что совать руки в этот вал не стоит. Тот же трактор в Индии должен сказать то же самое на хинди или тамильском, во Франции — на французском. И для каждой страны печатается своя наклейка, а переводчик всякий раз рискует перепутать «затянуть» с «отпустить». Генри Дрейфус, проектировавший эти тракторы, предложил нарисовать одну картинку для всех. Со временем экономия на наклейках разрослась до картотеки в двадцать тысяч знаков, «Справочника символов» 1972 года и мечты о языке, который понимают без переводчика от Аргентины до Финляндии.

Человечество выучило из этого словаря десяток ходовых слов вроде стрелки, кнопки питания и человечка на двери туалета и на этом успокоилось. Полвека спустя словарь снова понадобился, и теперь листать его будет машина. ИИ научился собирать интерфейс под каждый запрос, и пользователь всякий раз видит экран, которого минуту назад не существовало. Мы разберем, что прижилось из словаря Дрейфуса, где он поторопился и почему его старая картотека подозрительно напоминает техническое задание для генеративных интерфейсов.

Почему все понимают значок дискеты?

Нажимая кнопку «Сохранить», мы смотрим на трехдюймовую дискету. Sony свернула их продажи еще в 2011 году, японское правительство в 2024-м торжественно объявило о победе в войне с дискетами в документообороте, а значок живет во всех редакторах мира, и ни у кого не вызывает вопросов. По интернету давно гуляет анекдот о школьнике, который, увидев настоящую дискету, восхитился тем, что кто-то распечатал на 3D-принтере иконку сохранения. Анекдот, скорее всего, выдуман, но похож на правду. 

Значок давно оторвался от предмета и держится на одной договоренности.

С рисунками из упражнения Тома Вуджека, о котором мы писали в прошлой статье, все устроено наоборот. Вуджек просил людей нарисовать, как делается тост, и американцы рисовали тостер, многие европейцы — сковороду, а студенты — костер. Языковая модель, как мы отмечали там же, рисует свою версию, усредненную, благоразумную и с тостером, даже если вы всю жизнь жарите гренки на бабушкиной чугунной сковородке. Выходит любопытная картина. Знак, давно потерявший сходство со своим предметом, понятен всем, а честный рисунок с натуры разводит людей по разным кухням.

Отсюда прелюбопытный вопрос: в какой степени картинки способны объединять культуры?

Генри Дрейфус попытался ответить на этот вопрос практически, со справочником в руках, и его ответ полвека спустя снова понадобился, потому что ИИ подошел к тому, чтобы под любую задачу собрать собственный интерфейс, который пользователь видит впервые.

Новости последних недель звучат как анонс нашей статьи. 7 октября OpenAI вместе с GPT-6 включила в ChatGPT «умный интерфейс» (Intelligent UI). Вместо текстового ответа модель показывает сравнительную таблицу с ползунками, калькулятор или интерактивный график. Google еще в июле выпустил A2UI — открытый стандарт, по которому ИИ-агент описывает нужный экран, а приложение собирает его из собственных готовых компонентов. В ту же неделю, что и GPT-6, Gizmodo рассказал о разработчике из Атланты Брэндоне Томасе, который с помощью Claude собрал бесплатные открытые аналоги семи программ Adobe, от Photoshop до InDesign. Сам автор называет свою сборку ранней альфой, а рецензент Gizmodo пожаловался на капризную трансформацию и непредсказуемую отмену действий, и все же признал, что работа в ней похожа на работу в Photoshop.

Если программу способен воссоздать один человек и модель, самым долговечным в ней остаются привычки пользователя. Где лежит кисть, как выглядит ластик, что значит перечеркнутый глаз: интерфейсы начинают рождаться и умирать под задачу, и каждый раз в них нужны знаки, понятные с первого взгляда.

Зачем конструктору тракторов словарь символов?

Имя Генри Дрейфуса мало что говорит даже многим дизайнерам, зато его вещи полвека держали в руках или видели миллионы американцев. Это телефон Western Electric 500, стоявший едва ли не в каждом американском доме, будильник Big Ben, круглый термостат Honeywell, который выпускают до сих пор, фотоаппарат Polaroid SX-70, океанские лайнеры и тракторы John Deere, от модели A 1938 года до модели 4010 (список работ). Пылесосы Hoover он, по свидетельству современников, снабдил фарами и бамперами, чтобы те не калечили мебель. Биограф Рассел Флинчем назвал свою книгу о нем «Человек в коричневом костюме». По легенде, других костюмов Дрейфус не признавал, а в Нью-Йорке жил только в отеле «Плаза», чтобы клиенты всегда знали, где его искать.

Главным заказчиком Дрейфус считал человека, который будет вещью пользоваться. В 1955 году он выпустил книгу «Проектирование для людей» и в ней познакомил читателей с Джо и Жозефиной — усредненными американцем и американкой, нарисованными в соответствии со всеми антропометрическими размерами. Через пять лет вышла «Мера человека» — сборник эргономических таблиц, по которым дизайнеры подбирали высоту сиденья, длину рычага и расстояние до кнопки. Можно сказать, что Джо и Жозефина успели «посидеть» в каждом тракторе и «подержать» каждую телефонную трубку раньше покупателей.

Словарь символов вырос из той же привычки подгонять вещь под человека. 

Если сиденье подбирают по телу, знак следует подбирать по восприятию. По словам Флинчема, все началось с наклеек для тракторов John Deere и нефтебурового оборудования National Supply, которые хотелось сделать международными раз и навсегда. Собирать знаки взялись всей семьей. Основную работу вели сам Дрейфус, его жена и деловой партнер Дорис и дизайнер Пол Клифтон.

Ценность символа Дрейфус видел в скорости. Комбайнер замечает предупреждение в ту секунду, когда рука уже тянется к валу, пассажир на вокзале ищет нужный выход, пока объявляют посадку. И обоим некогда читать мелкий шрифт на чужом языке. Путешественник видит указатель в незнакомом аэропорту один раз и должен понять его сразу. С этим путешественником мы еще встретимся ближе к концу статьи, когда он сядет за экран, который ИИ собрал для него минуту назад.

Как устроен словарь без слов?

«Справочник символов» вышел 11 января 1972 года в издательстве McGraw-Hill за несколько месяцев до смерти автора. Рекламировали издание с размахом, которому позавидовал бы современный маркетолог. Друг Дрейфуса Стэнли Маркус, глава универмагов Neiman Marcus, еще к Рождеству 1971 года выпустил одежду и товары для дома, украшенные символами из будущей книги, а в январе пиктограммы появились в витринах его магазинов. Сам справочник стоил в каталоге 39,5 доллара — деньги по тем временам заметные.

За обложкой скрывалась картотека, которую Дрейфус собирал десятилетиями. К 1972 году в его банке данных набралось около двадцати тысяч символов, в книгу попало больше трех тысяч, многие по нескольку раз в разных разделах. Открывается справочник оглавлением на 17 языках, помимо английского, и предисловием Бакминстера Фуллера, который хвалил автора за попытку сделать мир связнее. Потом читателя ждал короткий курс семиотики под названием «Основные символы», от «включено» и «выключено» до «вверх» и «вниз».

Основу книги составляют 26 дисциплин, от сельского хозяйства и связи до отдыха и дорожного движения. На странице помещается до 42 символов в аккуратной сетке, и каждая дисциплина заканчивается курьезом. В разделе об отдыхе, например, читателя встречает медведь Смоки, талисман лесной службы США, призывающий беречь лес от пожаров. Нашлось место и тайной азбуке американских бродяг, которой они помечали заборы для собратьев, предупреждая о злой собаке или подсказывая, где накормят. Сьюзан Кэр, черпавшая из книги идеи для иконок первого Макинтоша, называла этот раздел одним из любимых.

Самый изобретательный раздел называется «Графическая форма». Дрейфус писал, что там можно опознать символ вне контекста. Допустим, на незнакомом приборе нарисован треугольник со стрелкой. Читатель находит его по очертаниям среди 16 групп форм, от геометрических фигур и крестов до людей и животных, и по перекрестной ссылке выясняет, в какой дисциплине знак живет и что означает. Систему ссылок Дрейфус придумал вместе с Полом Клифтоном, и она связывает три главных раздела книги, дисциплины, формы и цвет. Раздел о цвете показывает, как перекрашенный знак меняет смысл, и к этому мы еще вернемся.

Ключ всей затеи в том, как Дрейфус работал со знаками. Сам он мало что придумывал. Его бюро годами собирало символы по всему миру, сравнивало и отбирало самые понятные, и книга стала выжимкой из того, что человечество уже нарисовало. Назовем это дистилляцией. За ней последовала абсорбция. Отобранные знаки разошлись по стандартам, вокзальным указателям, а через Сьюзан Кэр — по экранам компьютеров, где их снова начали копировать и переиначивать. Цикл дистилляции и абсорбции мы и считаем методом Дрейфуса, и к нему вернемся, когда заговорим о моделях, впитавших все знаки человечества сразу.

Сам Дрейфус считал книгу началом работы. На первых страницах он просил читателей присылать новые символы, чтобы пополнить банк данных, который оставался открытым для новых поступлений. Он мечтал о центральном архиве, где будут собраны все знаки мира, и уже в 1970 году думал о компьютерной базе символов. Похожим образом сегодня устроена дизайн-система, которую дают ИИ, — словарь проверенных элементов, из которого модель собирает экран. Пополняет ее теперь команда разработчиков, читатель с конвертом остался в семидесятых.

Египтяне, иезуит и советский аспирант

Своих предшественников Дрейфус пустил прямо на страницы справочника. Отдельные главы в нем получили «Семантография» Чарльза Блисса и Isotype, о котором рассказала Мария Нейрат, а консультантами при отборе знаков выступали она же, антрополог Маргарет Мид и дизайнер Рудольф Модли. Получилось что-то вроде семейного альбома, где у каждого родственника своя теория о том, как разговаривать с человечеством без слов. Чтобы понять, почему у них ничего не вышло так, как хотелось, придется отступить на несколько тысяч лет назад.

Египетский писец, нарисовавший женщину, храм и овцу, сообщал читателю немного. Идет ли женщина в храм или возвращается оттуда, несет ли овцу в жертву или получила ее в подарок, и знакомы ли они вообще, из рисунка понять нельзя. Поэтому письменность, родившись из картинок, всюду уходила к звуку, и эту историю увлекательно рассказывает Александр Кондратов в «Книге о букве». У египтян к 24 знакам-согласным прибавилось больше 800 символов, а смысл слова уточняли значки-определители в его конце. В китайском письме примерно четверть древнейших знаков на гадальных костях были пиктограммами, а сейчас больше 90% иероглифов содержат подсказку к произношению.

Европейцы долго верили в обратное. Иезуит Атанасиус Кирхер, один из самых плодовитых эрудитов XVII века, решил, что каждый иероглиф обозначает понятие, примерно как современный знак мира. Его толкования выглядели солидно, и полтора века ученые шли по ложному следу, пока Шампольон в 1824 году не показал, что иероглифы складываются из знаков звука, слов и смысловых пометок. Мечта о языке чистых картинок мешала прочитать язык, который существовал на самом деле.

Через сто с лишним лет история повторилась с письменностью майя. Авторитетнейший Эрик Томпсон считал, что глифы передают понятия, и отвергал саму возможность их фонетического чтения. Его теорию опроверг в 1950-х годах советский аспирант Юрий Кнорозов. Он догадался, что знаки из рукописи епископа Диего де Ланды XVI века обозначают слоги, хотя сам де Ланда принимал их за буквы. Как аспирант это сделал, подробно и увлекательно рассказано в статье на Хабре. Кнорозов занимался расшифровкой, чтобы проверить свои идеи об общих для всех людей принципах обмена информацией, и его девиз о том, что сделанное одним человеком может понять другой, звучит как эпиграф к нашей статье. Есть в этой истории и неожиданная деталь для разговора об ИИ: новосибирские программисты на основе работ Кнорозова объявили о «теории машинной дешифровки» древних текстов и торжественно представили ее Хрущеву.

В XX веке попробовали зайти уже с другой стороны и изобрести язык картинок с нуля. Отто Нейрат в Вене придумал Isotype — систему, в которой человечки и мешки с зерном показывали статистику без единого слова. Его автобиография так и называется — «От иероглифов к Isotype». Чарльз Блисс, вдохновленный китайскими иероглифами, с которыми познакомился в Шанхае, собрал «Семантографию» из нескольких сотен базовых знаков, которые комбинируются в любые понятия. С 1971 года (их начали использовать в детском центре в Торонто) его символы помогают общаться людям с тяжелыми нарушениями речи. Мид и Модли с 1960-х строили организацию Glyphs Inc. и добивались международной координации знаков. Самый трезвый вывод сделала Мид. В статье 1969 года она доказывала, что естественно универсальных символов не существует, есть только символы, о которых люди договорились.

Каждый из изобретателей надеялся, что хорошо придуманный знак понятен сам по себе, и каждый в итоге упирался в необходимость договоренности. Модель, которая рисует значки интерфейса сама, без словаря и проверки, сегодня рискует пройти тот же путь.

Почему знаку нужна подпись?

Тезис Дрейфуса о скорости проверяли десятилетиями, в основном на дорожных знаках, где цена ошибки измеряется не в потерянных минутах. В 1993 году психологи Дональд Клайн и Перри Фукс сравнили, с какого расстояния водители опознают текстовые и символьные знаки. Символы узнавали с дистанции примерно в два раза большей, причем у молодых, зрелых и пожилых водителей результаты одинаковые. Знаки, которые исследователи нарочно «размыли», убрав мелкие детали, читались еще дальше. Обзоры, посвященные видимости дорожных знаков, подтверждают, что графический символ почти всегда виден с большего расстояния, чем буквы и цифры.

Казалось бы, Дрейфус прав, и можно расходиться. Однако заметить знак и понять его — две разные задачи. Вторую проверили в лабораторном эксперименте, результаты которого журнал Transportation Research опубликовал в 2013 году. Участникам показывали дорожные знаки в трех вариантах: символом, текстом и символом с подписью — и засекали, как быстро и правильно люди называют смысл. Текстовые таблички понимали быстрее и точнее всего. Хуже всего воспринимался одинокий символ, особенно малознакомый, а подпись под ним заметно исправляла дело: картинку мы замечаем издалека, но, подъехав ближе, все равно хотим прочитать, что она значит.

Выходит, универсальный язык знаков дополняет и усиливает естественный язык. Символ отвечает за то, чтобы заметить и сориентироваться, слово — чтобы понять точно. Дрейфус и сам догадывался об этом, недаром к справочнику прилагался указатель значений, а оглавление переведено на восемнадцать языков.

Здесь напрашивается аналогия с тем, как мы обмениваемся информацией с ИИ. Человек охватывает схему или таблицу одним взглядом, а длинный абзац читает строка за строкой, и разработчики моделей это поняли. Чат-боты все чаще отвечают таблицами, графиками и даже небольшими интерфейсами, и лучше всего такие ответы работают по формуле хорошего дорожного знака, когда картинка сопровождается коротким пояснением. В другую сторону прием тоже действует, хотя пока остается уделом сложных задач. В статье о Вуджеке мы советовали перед запросом набросать схему задачи, хотя бы списком узлов и связей, и модель, получив такую «картинку» вместе со словами, точнее понимает, что от нее хотят.

Где знак платит за себя?

Через два года после выхода справочника Министерство транспорта США заказало Американскому институту графических искусств (AIGA) набор указателей для вокзалов, аэропортов и трасс. Первые 34 знака вышли в 1974 году и получили одну из первых президентских наград за дизайн, к 1979-му знаков стало 50. 

Набор стал общественным достоянием, и его сразу начали использовать изготовители вывесок в США. Человечек у двери туалета, перечеркнутая сигарета, чемодан над лентой выдачи багажа — родом оттуда, и большинство из нас ни разу не задумывались, кто их нарисовал.

Еще скромнее происхождение знака, который мы трогаем по десять раз на дню. Кнопка питания — черта внутри разомкнутого кружка — описана в стандарте Международной электротехнической комиссии IEC 60417 и появилась в его редакции 1973 года, а неофициально ходила и раньше. Строго говоря, этот значок означает режим ожидания, для полного включения и выключения в стандарте есть отдельные символы — черта и кружок. Тонкость давно забыта, а сам знак попал даже в Юникод и стал, вероятно, самым тиражируемым символом на планете.

Дальше о сферах, где картинка спасает здоровье. Для химии ООН разработала глобально согласованную систему маркировки GHS с девятью пиктограммами опасности. В исследовании 2013 года по этим пиктограммам неподготовленные люди правильно понимали риски в 67% случаев, специалисты — в 86%. Обратную сторону показал опрос 5631 жителя восьми европейских стран. Две трети из них, или 65%, ни разу не видели знак «опасность для здоровья» — силуэт человека со звездой на груди. Иранский систематический обзор 2026 года добавляет разброс. «Огнеопасно» на разных предприятиях понимали от 39,5 до 98,8% работников, а «раздражение кожи» местами угадывали всего 1,6%.

Самый сильный довод в пользу знаков нашелся в медицине. В Южной Африке пациентам с образованием не выше десяти классов выдавали лекарства с обычными этикетками и с этикетками, где режим приема был нарисован. Через несколько дней приверженность лечению выше 90% показали 54% пациентов из второй группы и 2% из первой. Свежий обзор 2026 года, собравший 21 рандомизированное исследование, умеряет восторг. 

Значимый эффект нашли у 12 этикеток, и проявлялся он в основном у людей с низкой грамотностью, у пожилых и в случаях, когда пиктограммы сопровождались рассказом врача. Картинка выручает там, где люди не дочитывают или не понимают текст, и мало что дает тем, кто и так прочтет инструкцию.

Наконец на очереди IKEA, чьи инструкции стали символом сборки без слов. По данным британского Института переводчиков, 80% икеевских инструкций состоят из одних картинок, а текст остается в оставшихся 20% — там, где нужно предупредить об опасности. Нынешний подход компания выработала после собственного исследования 1999 года, которое показало, что покупатели путаются в прежних инструкциях. Впрочем, любой, кто собирал шкаф, знает, что и безупречно нарисованная инструкция понятна не всем, о чем исправно напоминают форумы покупателей.

Где Дрейфус поторопился

Первые сомнения в универсальности знаков высказал сам Дрейфус. В разделе о цвете он честно признал, что тема слишком сложна, чтобы охватить ее в одной книге. Красный, который на дороге означает «стоп», в Китае значит праздник и удачу, белый в одних странах — цвет свадьбы, в других — траура. И никакая перекрестная ссылка не вылечит эту путаницу.

Со временем исследователи измерили то, о чем Дрейфус догадывался. Когда дорожные знаки сравнили в четырех странах, местные знаки водители понимали намного лучше чужих, даже если те изображали ту же самую опасность. Шведов и американцев попросили угадать значение 21 значка для видеотелефона, и по 16 из них обе группы не дотянули до порога понятности. Хуже всего узнавали абстрактные символы, лучше всего — изображения конкретных предметов и действий. Исследователи из Университета Саскачевана в 2020 году пришли к тому же выводу, но с другой стороны: различия в цвете и форме не ускоряли запоминание значков, зато узнаваемая картинка его заметно облегчала.

Откуда же берется ощущение, что некоторые образы понятны всем на свете? Карл Юнг объяснял его архетипами, врожденными образами, которые будто бы одинаково живут в психике любого человека. Однако даже среди юнгианцев эта идея вызывает споры. Кристиан Реслер, сам юнгианский аналитик, преподающий в институтах Юнга в Штутгарте и Цюрихе, сверил теорию с данными антропологии, религиоведения и археологии и пришел к выводу, что предполагаемых универсальных образов в природе нет. Сходства между культурами объясняются миграцией, контактами и обменом, а сами архетипы он предлагает считать сгустками культурной мудрости. Человек рождается готовым впитать знаки своей культуры, но не носит их в себе с рождения.

Предельную проверку универсальности устроило Министерство энергетики США. В 1981 году оно собрало комиссию, которой предстояло придумать, как предупредить людей об опасности ядерных отходов на 10 тысяч лет вперед, то есть примерно на 300 поколений. Картинки, казалось бы, должны были пережить любой язык, но члены комиссии быстро нашли подвох: комикс о человеке, заболевшем возле хранилища, при чтении справа налево превращается в историю чудесного исцеления. Семиотик Томас Себеок заметил, что по рисунку с людьми, держащими копья, нельзя понять, охотятся они, воюют или празднуют. В итоге Себеок предложил передавать предупреждение через фольклор и ежегодные ритуалы, которые будет хранить «атомное жречество», а философы Франсуаза Бастид и Паоло Фаббри всерьез обсуждали кошек, меняющих цвет рядом с радиацией.

Из всего этого складывается ответ на исходный вопрос этой статьи. Картинки объединяют культуры, когда о знаке договорились и его проверили на людях, а сам по себе знак ничего не гарантирует, как и предупреждала Маргарет Мид. Проверки справочнику Дрейфуса не хватало больше всего. Стандарт ISO 9186, описывающий, как испытывать понятность символов, появился только в 1989 году. Он требует, чтобы знак правильно понимали не меньше 67% опрошенных, а американский стандарт ANSI поднимает планку до 85%.

Ошибка вводить значки в обиход без проверки повторяется и сегодня. Значок искорки, которой Google, Microsoft, Slack и десятки других компаний помечают функции ИИ, никто не испытывал, его начали копировать друг у друга. Когда исследователи Nielsen Norman Group показали людям искорку без подписи, ее связали с оптимизацией, избранным и сохранением, но почти никто не связал с ИИ. Знак, придуманный ради моды, вышел похожим на тостер из упражнения Вуджека: он понятен лишь тем, кто уже знает ответ.

Интерфейс, которого вчера не было

О новостях из начала нашей статьи стоит поговорить подробнее, потому что за ними стоит поворот, который разработчики интерфейсов обсуждают уже пару лет. Google первым представил генеративный интерфейс широкой аудитории. В ноябре 2025 года вместе с Gemini 3 компания запустила эксперимент «динамический вид»: модель сама пишет код экрана под конкретный вопрос, и объяснение микробиома пятилетнему ребенку выглядит иначе, чем объяснение взрослому. Поначалу функция была доступна выборочно и только платным подписчикам в США, но на конференции I/O 2026 компания пообещала открыть ее для всех, и сейчас она работает в поиске по всему миру на английском языке. В Android тем временем появились виджеты, которые модель создает по словесному описанию.

Пока генеративный интерфейс живет в узких рамках. Модель собирает на лету ответ, калькулятор или небольшой инструмент, а Photoshop, почтовый клиент и банковское приложение выглядят так же, как вчера. Но направление задано, и описал его еще в 2023 году Якоб Нильсен, сооснователь Nielsen Norman Group и, пожалуй, самый известный специалист по удобству интерфейсов. По его схеме, за всю историю компьютеров сменились только две парадигмы, и генеративный ИИ открывает третью. Первой была пакетная обработка. В 1940-е годы программист сдавал в вычислительный центр колоду перфокарт, получал результат на следующий день, и одна опечатка губила всю работу. В 1960-е системы разделения времени позволили вести диалог по шагам, когда человек отдает команду, видит ответ и решает, что делать дальше. К этой же парадигме Нильсен относит и командную строку, и графический интерфейс Макинтоша 1984 года, ведь каждый щелчок мыши тоже команда. Третья парадигма переворачивает отношения: пользователь описывает результат, которого хочет добиться, а путь к нему выбирает компьютер. По формулировке Нильсена, пользователь больше не говорит компьютеру, что делать.

У новой парадигмы Нильсен сразу разглядел слабое место, которое касается нас напрямую. Он назвал его барьером артикуляции. Чтобы получить от чат-бота хороший результат, нужно внятно описать задачу письменно, а с этим, по его оценке, может не справляться едва ли не половина взрослых, даже в богатых странах. Поэтому он предсказывал гибриды, где запрос словами сочетается с наглядными элементами, которые можно нажимать и двигать. Генеративный интерфейс и есть такой гибрид, и чем больше в нем наглядного, тем важнее, чтобы знаки на экране понимались без объяснений. Роль дизайнера меняется вслед за этим: он задает цели и ограничения, а раскладку экрана на ходу собирает модель.

Для пользователя такой поворот означает одну неприятную вещь. Привычную программу мы осваиваем за неделю и потом находим кнопку экспорта с закрытыми глазами. Генеративный интерфейс выучить нельзя, он каждый раз новый, и каждый его пользователь превращается в путешественника Дрейфуса, который видит указатель в чужом аэропорту один раз и должен понять его сразу. Систематический обзор 2026 года уже фиксирует последствия. Генеративные инструменты, собирающие приложения по словесному запросу, из-за скрытых дизайнерских привычек модели и случайности генерации выдают визуально непоследовательный результат, и кнопка «назад» на соседних экранах может выглядеть по-разному.

Практики генеративного интерфейса пришли к выводу, который понравился бы Дрейфусу. Связность нельзя обеспечить проверкой готового экрана, ее приходится закладывать, ограничивая то, из чего модель вправе его собирать. Стандарт A2UI, о котором мы упоминали в начале, устроен по этому принципу. Агент описывает, какой экран ему нужен, а приложение собирает его из собственного каталога проверенных компонентов. Google даже переименовал свой набор стандартных компонентов в базовый, чтобы подтолкнуть разработчиков подключать агентов к тем элементам, которые у них уже есть. Критики ворчат, мол, каталог слишком тесен, но спор этот Дрейфус выиграл полвека назад. Модели впитали все знаки, которые человечество когда-либо нарисовало, и теперь им нужна обратная дистилляция, проверенный словарь, из которого собирается экран.

Из этого поворота вырастают пять направлений, в которых работу Дрейфуса можно продолжить буквально.

Живой справочник. Раздел «Графическая форма» позволял опознать знак без контекста, если терпеливо листать указатель. Сегодня ту же работу выполняет мультимодальная модель. Достаточно сфотографировать загадочный значок на приборной панели арендованной машины, ярлык на свитере или дорожный знак в чужой стране и спросить, что он означает. Однако исследования показывают, что мелкие, далекие и частично закрытые знаки, включая дорожные пиктограммы, модели пока нередко путают. Для бытовых значков такой справочник хорош уже сейчас, а ответ о знаке безопасности лучше перепроверить.

Конвейер вариантов. Бюро Дрейфуса годами сравнивало и отбирало знаки, модель рисует десятки вариантов за минуты. Это прямое продолжение генеративного дизайна, о котором мы писали в статье о Вуджеке, где машина перебирает формы, а человек проверяет результат реальностью. Проверку понятности по методике ISO 9186 модели доверять нельзя. Ее представление о понятном знаке складывается из усреднения всего, что она видела, а нужно знать, как знак прочтет конкретный человек, и спросить об этом можно только людей.

Банк понятности. Главный пробел справочника в том, что Дрейфус собрал знаки, но не знал, насколько их понимают. Такие данные с тех пор появились, но разбросаны по сотням исследований. На Филиппинах проверили 108 фармацевтических пиктограмм американской фармакопеи и Международной фармацевтической федерации на соответствие планке в 85%, в Южной Африке рисовали собственные знаки, пока они не преодолели порог ISO, и так от страны к стране. Сводного открытого банка с такими цифрами мы не нашли. Если его собрать, генеративный интерфейс мог бы выбирать для пользователя из Манилы ту версию знака, которую проверили в Маниле, и картотека Дрейфуса получила бы недостающее измерение.

Перевод в картинки. Барьер артикуляции, о котором писал Нильсен, работает и в обратную сторону, ведь многим людям трудно не только писать, но и читать. Символы Блисса из справочника Дрейфуса до сих пор помогают людям с тяжелыми нарушениями речи, а исследователи связывают наборы пиктограмм со словарями, чтобы машина могла переводить фразу в последовательность знаков. Отсюда недалеко до инструмента, который сам снабжает назначение врача картинками для пациента с низкой грамотностью. А мы видели, как сильно такие картинки влияют на приверженность лечению.

Знаки для агентов. У ИИ-агентов появились состояния, для которых общих знаков пока нет. Агент действует самостоятельно, ждет подтверждения, сомневается в ответе или опирается на внешний источник, и пользователь должен видеть это с первого раза. Первые правила уже пишутся. Дизайн-система Amazon Cloudscape, например, оставляет искорку только за кнопками, запускающими генерацию, и запрещает делать ее значком самого ИИ. Составители каталогов интерфейсных паттернов признают, что вокруг ИИ уже сложился набор мотивов, от искорок до волшебных палочек и карандашей, но их значения пока плавают. Похоже, для этих знаков в справочнике Дрейфуса придется открыть новую дисциплину.

Увидеть и понять

Представим совещание, каких тысячи. Аналитик рисует схему процесса и обводит ромбом место, где нужно принять решение. Разработчик видит в ромбе условие из блок-схемы, менеджер пририсовывает пунктирную стрелку, подразумевая «как-нибудь потом», а дизайнер раскрашивает половину схемы в красный, потому что красный ему нравится. Потом стену фотографируют и отдают модели с просьбой расписать задачи. Модель добросовестно читает ромб как условие, пунктир как необязательную связь, красный как тревогу, и команда получает аккуратный план, в котором никто не узнаёт своей мысли. Модель нарисовала свой тостер, самую среднюю схему из всех, что ей встречались.

Лечится это тем же способом, каким Дрейфус лечил путаницу с тракторными наклейками. Команде достаточно один раз договориться о легенде и записать ее в несколько строк. Ромб означает решение, которое принимает человек, пунктир означает связь, о которой еще спорят, красным отмечено то, что может сорвать сроки. Легенду прикладывают к каждой задаче, где модели предстоит прочитать схему или нарисовать новую, и модель начинает говорить на языке команды вместо усредненного языка интернета.

Такая легенда и есть маленький собственный справочник символов. Знаки для нее отбирают из тех, что и так понятны всем участникам, проверяют на новичке, который только что пришел в команду и еще ничего не знает о местных привычках, и дописывают, когда в работе появляется что-то новое. Дрейфус проделал ту же работу для всего мира с картотекой в двадцать тысяч карточек и витринами Neiman Marcus, а команде хватит одной страницы и одной общей стены.

И все-таки, в какой степени картинки способны объединить культуры? Судя по тому, что мы обсудили, ровно в той, в какой люди успели о них договориться. Значок дискеты одинаково понимают в Токио и в Туле, хотя последние дискеты Sony продала полтора десятка лет назад. И держится это понимание на миллионах нажатий, сходство с предметом здесь давно ни при чем. 

Справочник Дрейфуса оставил миру несколько десятков прочных договоренностей, от стрелки до перечеркнутой сигареты. Генеративным интерфейсам вряд ли понадобится намного больше. Тысяча значков сложилась бы в новый язык, который снова пришлось бы учить, и вся затея потеряла бы смысл. Куда важнее, чтобы модель, собирая очередной экран, брала знаки из короткого проверенного словаря и не изобретала их на ходу, как изобрели свою искорку компании, которым было некогда проверять значок. Хорошо бы при этом помнить, что началась вся история с наклейки на тракторе, где перепутать «затянуть» и «отпустить» значило остаться без руки.