История письма, часть 14. Как и зачем изобрели спец-алфавиты для магии и оккультизма?

Когда на иллюстрациях, в кино и аниме хотят подчеркнуть магический характер происходящего, нередко используют не знаки привычных систем письма, а характерные непонятные значки странного, даже где-то зловещего вида. При этом обычно в дело идут вполне реальные алфавиты, большинство из которых были созданы на европейской волне интереса к оккультизму и магии, пришедшейся на сложный и бурный XVI век. К примеру, печать на перчатках Алукарда из «Хеллсинга» содержит надписи так называемым фиванским алфавитом, созданным в 1510-х годах Иоганном Тритемием — совмещавшим пост настоятеля монастыря и роль одного из основателей криптографии с исследованиями в областях магии, астрологии и некромантии, в том числе для императора Максимилиана I, и попытками наладить беспроводную секретную спецсвязь через ангельские иерархии. А в сериале «Сверхъестественное», скажем, используется енохианское письмо — известное из магических экспериментов 1580-х годов знаменитого английского учёного, придворного и алхимика Джона Ди, приближённого к королеве Елизавете I и императору Рудольфу II. Эти системы письма вполне активно применяют по сей день в ритуалах разнообразных орденов и обществ околомистического свойства. Но зачем очень образованным и высокопоставленным деятелям XVI века вдруг понадобилось создавать особые, ни на что не похожие алфавиты для использования в магических целях — хотя раньше мистики в Европе благополучно обходились почтенными латынью, греческим или ивритом?

• Часть 1. От рисунков, токенов и прото‑письма к клинописи, шумерской и не только

• Часть 2. Три с половиной тысячелетия египетской письменности от иероглифики до демотики

• Часть 3. От египетских иероглифов через синайские копи к финикийскому алфавиту

• Часть 4. Крит, галеры, два письма: о непростой истории греческих алфавитов

• Часть 5. Арамейское письмо и его бесчисленное потомство на Востоке

• Часть 6. Индия: научно пересобрать алфавит в бесписьменном обществе

• Часть 7. Путь китайской иероглифики через тысячелетия и династии

• Часть 8. Зачем японцам три с половиной системы письма в каждом тексте?

• Часть 9. Как корейцы разработали себе письмо по госпроекту и сделали его символом нации

• Часть 10. Латинское письмо от Ромула и Рема до современного канона

• Часть 11. Приключения латинского алфавита в разных языках: английский, французский и немецкий

• Часть 12. Приключения латинского алфавита в разных языках: почему польская и чешская латиницы такие разные?

• Часть 13. Приключения латинского алфавита в разных языках: венгерские иллюминаты и румынская ре-латинизация

• Часть 14. Зачем изобрели спец-алфавиты для магии и оккультизма? ← вы здесь

На протяжении большей части европейского Средневековья колдовство и магия оставались преимущественно занятием народных масс. Большинство образованных людей того времени имели отношение к церкви и к подобному относились не просто негативно, но и скептически, как к глупым языческим пережиткам или инфернальным проискам. Исключения бывали: наподобие падуанского врача и астролога Пьетро д’Абано в начале XIV века, кое-где составляли гримуары и проводили ритуалы, сильно отличные от ведьминских заговоров, — но это было явлением редким. Систематического преследования людей церковью за колдовство большую часть именно Средневековья тоже не было — это троп более поздних эпох. Гораздо чаще речь шла о том, что односельчане подозревали в ком-то ведьму или колдуна, наносящего вред, и дело нередко сводилось к вмешательству местного феодала, имевшего право суда, или банальному самосуду. Реальная же «большая охота на ведьм», доходившая до коллективной истерики, массовых пыток и костров, пришлась на куда более просвещённые XV–XVII века — и больший размах, вопреки всё тем же стереотипам, имела в протестантских, а не католических землях.

И на эту же самую эпоху пришлось оформление уже полноценной европейской оккульно-магической традиции в среде образованной публики — причём её создатели порой сами имели серьёзные посты в католической церковной иерархии. Эти люди имели прекрасное образование, могли преподавать в ведущих университетах Европы, и многие из них внесли весомый вклад и в научно-технический прогресс в современном понимании. С другой стороны, многие из тех, кого мы знаем прежде всего как крупных светил науки, создававших современную картину мира посредством расчётов и экспериментов, увлечённо занимались и магическими практиками — и не слишком отделяли одно от другого.

Ренессанс, обратившийся к античному наследию как идеалу в противовес «тёмному и дикому» Средневековью, вызревал в Северной Италии уже в эпоху Высокого Средневековья — но ключевыми для его начала стали события середины XV века. Второй Рим, православная грекоязычная Византийская империя, уже необратимо рушилась под напором всё более сильных турок-османов. Наиболее вероятный исход был довольно очевиден ещё до падения Константинополя в 1453 году — и немало византийских интеллектуалов перебирались на запад вместе со своими книжными собраниями. Главной точкой притяжения была Северная Италия — где, как и в Царьграде с Фессалониками, сохранялось очень многое из античного наследия, а уровень жизни и экономического процветания был лучшим в Европе. Именно так, скажем, в Италии оказалось книжное собрание, которое вместе с выходившей за великого князя Ивана III Софьей Палеолог переместилось в Москву и стало основой будущей библиотеки Ивана Грозного.

Греки-интеллектуалы, выглядевшие по европейским меркам экзотично и загадочно со своими длинными бородами и восточными одеяниями, стали очень популярны в среде образованных итальянцев: их воспринимали как аутентичных наследников античной традиции и носителей древних истин, утраченных католической Европой за Средневековье. А их библиотеки старательно переводились на латынь, увлечённо читались и обсуждались. И были в них работы, далеко не только соответствовавшие учению что православной, что католической церкви. Как и в античном и не только наследии, которое доставалось интеллектуалам Европы через посредство отвоёвывавшейся крестоносцами Испании на арабском и еврейских языках.

В числе прочего среди этих книг имелись уцелевшие от менее тщательной цензуры, чем в католических монастырских собраниях, работы по неоплатонизму и герметизму. Эти учения возникли в первых веках нашей эры в Александрии Египетской, главном центре античной интеллектуальной мысли, в грекоязычной среде мыслителей и философов. Если очень кратко и грубо, то неоплатонизм — это учение о мире как живом, иерархически организованном и полном внутренних взаимосвязей целом. Все уровни бытия происходят из Единого, высшего начала, и на них можно влиять, если знать, как. Способы влияния могли быть крайне разнообразными — от грубых материальных физических воздействий до магических ритуалов с учётом стихийных соответствий, истинных имён и так далее.

При этом основной целью считалось очищение и возвышение души до обретения единения с Единым — которое описывалось примерно как дзэнское сатори, только называлось у неоплатоников экстазом. Античные неоплатоники во многом создавали своё учение как альтернативу всё более сильному христианству и многочисленным вариантам гностицизма — но их ренессансные продолжатели в большинстве своём не сомневались в том, что неоплатонизм и христианство в принципе «про одно», просто с неоплатонизмом удобнее и эффективнее. У неоплатоников деятели Ренессанса во многом восприняли и идею принципиальной благости уже существующего мироздания — которое, по их мнению, не нуждается в коренной перестройке после Апокалипсиса и уж тем более не является созданным псевдотворцом материальной тюрьмой для чистых душ, как у многих гностиков.

Герметизм, родившийся из смешения греческой философии с наследием идей египетских и вавилонских жрецов, добавил к неоплатонизму несколько важных деталей. Центральной частью его является так называемый Герметический корпус, собрание текстов, которые традиция возводит к фигуре Гермеса Трисмегиста — в которой слились эллинский бог-трикстер Гермес и египетский бог мудрости Тот. Согласно герметическому учению, человек как носитель божественного начала имеет и возможности, и право соучастия в творении и улучшении мира, в том числе посредством магических воздействий. При этом знание о том, как правильно это делать, должно оставаться тайной для не достигших нужных степеней очищения и посвящения «профанов» — именно к герметизму восходит идея иерархических обществ наподобие масонов и розенкрейцеров.

Из этих двух учений, слившихся с христианской мистикой, еврейской каббалой, наработками арабских алхимиков и суфиев, за XVI век и оформилась европейская оккультно-магическая традиция в её знакомом нам виде — с фигурой хорошо образованного мага с множеством книг, в том числе запретных для непосвящённых, ритуалами, начертаниями, поисками философского камня и призывами сущностей из иных миров. При этом поначалу этим занималась растущая, но всё ещё довольно немногочисленная в масштабах Европы прослойка очень образованных и многосторонних людей, для которых наука и магия в современном понимании ещё почти не разделились. Отсюда же и очень рациональный, где-то даже механистичный характер многих направлений европейского оккультизма — скажем, призыв духа или магическое воздействие на что-то или кого-то исполнялись посредством тщательно разработанных инструкций на основе расчётов и аналитической работы на основе источников. И в рамках всей этой работы и стали появляться специальные магические алфавиты.

1518 год: «Фиванское письмо»

Иоганн Тритемий, при рождении Хайденберг, был ярким примером того, как в ренессансную эпоху в единый клубок сворачивались вещи, которые станут казаться несовместимыми в век Просвещения. Этот выпускник Гейдельбергского университета ещё в студенческие годы увлёкся новомодными идеями, которые проникали из Италии в немецкие земли. Что не помешало ему избрать духовную стезю, принять монашеские обеты и уже в 22 года возглавить полуразрушенный бенедиктинский монастырь в Шпонхайме, где малочисленная братия в основном предавалась лени, возлияниям и иным плотским грехам. Юный аббат оказался блестящим управленцем — и спустя всего десяток лет обитель радикально преобразилась. Отец Иоганн не просто провёл полный ремонт и обновление построек с эффективной организацией монастырского хозяйства с образцово-показательным орднунгом. Он сделал центром жизни монастыря профессиональный скрипторий, где собирали библиотеку и производили переписывание книг — в том числе в роскошных позолоченных изданиях. Монастырь из безвестного и полузаброшенного стал к концу XVI века заметным интеллектуальным центром, для работы с его книжным собранием приезжало немало людей из других земель.

Сам настоятель в свободное от управленческих задач время активно писал и сам трактаты на самые разные темы — от духовных наставлений для монахов, где со ссылками на святоотеческую литературу обосновывал необходимость для христианина быть грамотным и образованным, и до исторических хроник с собственными версиями трактовки событий. К примеру, он старался обосновать, что германцы в древности были не просто варварами из северных лесов, а наследниками троянцев и друидов. И не удержался от того, чтобы сфабриковать в подтверждение этому хронику. Ещё он занимался магическими практиками разного свойства, в том числе категорически не одобрявшимися церковью, — вроде некромантии, под которой тогда понималось не поднятие из могил скелетов с луками, а «просто» призыв духов умерших. Делал это он в том числе для влиятельных особ — включая императора Максимилиана I Габсбурга, которому понадобилось срочно обсудить ряд вопросов с недавно умершей женой Марией Бургундской. В том числе — кандидатуру его новой будущей супруги.

Ещё одной сферой интересов Иоганна Тритемия была криптография, искусство составления и передачи шифрованных посланий. При этом поначалу аббат подошёл к этой задаче весьма творчески и неортодоксально. Для повышения надёжности передачи сообщений он пытался использовать для беспроводной трансляции адресату... ангелов. Причём разных под разные задачи — про ангельские иерархии и их типы он даже написал отдельный раздел в посвящённом всей этой концепции трактате «Стеганография». Ангелов, как тогда уже вовсю практиковалось, он пытался призывать посредством магических ритуалов. Всю эту концепцию Тритемий узрел в одном из видений, которые являлись ему более или менее регулярно. Всё бы хорошо, но об этих своих идеях и экспериментах он написал своему другу и единомышленнику, письмо попало не в те руки, и произошёл церковный скандал. Однако в эти времена инквизиции хватало «работы» со всё более многочисленными еретиками, и дело ограничилось тем, что Тритемия «попросили» с кафедры — чему поспособствовали и вусмерть застроенные его орднунгом монахи и переписчики. Впрочем, ему тут же нашлась новая монастырская кафедра в Вюрцбурге, на которой Тритемий и пробыл до конца жизни.

И не просто пробыл. От идеи применения ангелов в беспроводной передаче шифрограмм он после ряда безуспешных экспериментов отказался — но в целом в магии не разочаровался, совсем наоборот. И более того, публично отстаивал её работоспособность, полезность и совместимость с христианством в своих трактатах. При этом часть современных ему публично известных магов и оккультистов он считал жуликами и шарлатанами — и в том числе магистра Георга Сибелликуса Фаустуса, прототипа «того самого» доктора Фауста. Фаустуса Тритемий терпеть не мог, и именно из его частых упоминаний в переписке аббата историки имеют большую часть сведений о биографии прототипа героя немецких народных легенд и великого творения Гёте.

Шифрографию Тритемий тоже не забросил — и заслуженно считается одним из её основателей как серьёзной дисциплины. Однако помимо использования для создания и прочтения шифрограмм «таблиц Тритемия», ключей, двоичного кодирования и так далее, аббат решил разработать ещё и специальные алфавиты. В трактате «Полиграфия», вышедшем уже после его смерти в 1518 году, насчитываются сотни алфавитов довольно странного вида. И особое место среди них занимает алфавит, который Тритемий назвал изобретением легендарного Гонория Фиванского, автора древнейшего европейского магического гримуара «Liber juratus Honorii», предположительно составленного в XIII–XIV веках кем-то из учёных книжников, задавшегося целью собрать в один трактат все известные ранее магические знания. В самом гримуаре, ссылавшемся в свою очередь на тайные знания царя Соломона, никакого подобия этого письма не имелось — и большинство историков считают «фиванское письмо» изобретением аббата-некроманта.

«Полиграфия», где были собраны все наработки Тритемия в сфере шифрографии, стала важной вехой для дальнейшего развития этой науки. А самого Тритемия считали своим учителем и наставником по магическим искусствам, прямым или через книги, такие деятели, как Джон Ди, часть учеников Парацельса и личный ученик Агриппа Корнелий Неттесгеймский. Последний опубликовал «фиванское письмо» уже именно в сугубо магическом контексте в своём третьем трактате 1533 года «De Occulta Philosophia Libri III», посвящённом «интеллектуально-божественной магии» — которую автор противопоставлял возмущавшей его гоэтии, практикам призыва демонических сущностей. Первые два тома касались вопросов магии природно-стихийной и небесно-астрологической. Агриппа привёл «фиванское письмо» как наследие великого Гонория Фиванского, полученное им от мудрецов древности, уже без всякой связи с шифрографией. При этом конкретных сведений о применении алфавита Агриппа не привёл, но в силу популярности своего трактата ввёл его в практику европейской магической традиции — которая очень ценила всё древнее, загадочное и непонятное для непосвящённых.

В 1801 году английский оккультист Френсис Барретт издал книгу с незамысловатым названием «Маг» — которую назвал сводом всей древней мудрости и учебником магии. На деле она представляла собой переработку «De Occulta Philosophia» Агриппы Неттесгеймского и более раннего «Гептамерона» Пьетро д’Абано — и в числе прочего вернула в обиход британских оккультистов и «фиванское письмо». Впрочем, значительной роли в ритуалах и практиках, скажем, знаменитого ордена «Золотая Заря», участниками которых были даже несколько Нобелевских лауреатов по литературной части, оно не играло.

Однако эксцентричный бывший госслужащий Джеральд Гарднер, который «занимался в графстве Гэмпшир оккультизмом и нудизмом», в середине XX века разработал учение, которое ныне известно как викка. Себя он называл наследником истинной традиции древних посвящённых, восходившей к средневековым ведьмам и древним друидам — хотя большая часть его идей представляла собой переработанные в сторону природы и женского начала наработки всё той же «Золотой Зари». И вот для ряда направлений викки, процветающей по сей день как одна из наиболее популярных форм неоязычества, «фиванское письмо» очень даже пригодилось как основной алфавит для магических целей и взаимодействия с Триединой Богиней и Рогатым Богом, он же Пан или Кернуннос.

Ну а когда годов с 80-х массовая культура стала обращаться к теме мистики, ужасов и зловещих культов — таинственно выглядящие искривлённые значки «фиванского письма» либо в имеющемся виде, либо в качестве источника вдохновения тоже пошли в дело в качестве реквизита наряду с черепами, пентаграммами и прочей характерной атрибутикой. Так они и попали, в числе прочего, на перчатки архивампира Алукарда у Кооты Хирано.

1580-е: Енохианское письмо

Англичанин Джон Ди был фигурой заметно более весомой, чем аббат Иоганн Тритемий. И в истории он оставил значительно более внушительный след. Достаточно сказать, что именно он ввёл практику называть Британию Британией и путём ещё не начавшихся англичанами колониальных завоеваний создать глобальную Британскую империю взамен доминировавшей тогда испано-португальской габсбургской. Ди был человеком больших знаний, дарований, амбиций и крайне разносторонних интересов. При этом он не раз чудом не потерял голову в буквальном смысле слова во время разборок католиков с протестантами и придворных интриг между Марией Тюдор и будущей королевой Елизаветой. От должности профессора в Оксфорде он отказался в знак протеста против излишнего, по его мнению, гуманитарного уклона в его учебных программах в ущерб его любимой математике. Когда Мария Тюдор отклонила его проект создания большой королевской библиотеки, Ди стал собирать собственную в своём доме в Мортлейке. Благодаря упорству и непрестанным усилиям спустя годы она стала одной из крупнейших в Англии.

В числе прочего, Ди крайне увлекался мореплаванием и навигацией и настаивал на создании постоянного английского флота — ибо во времена Фрэнсиса Дрейка и сражений с Непобедимой армадой английские морские силы состояли из каперов и мобилизованных торговых кораблей. Кроме того, именно он настоял на начале английской колонизации в Северной Америке и создании первых поселений на побережье Виргинии — которая получила своё название в честь «королевы-девственницы». Правда, сначала поселение на острове Роанок пришлось эвакуировать, а вторая группа поселенцев загадочно и бесследно исчезла. Настоящая английская колонизация территории будущих США началась при Якове I, коммерчески-государственная в Виргинии и самодеятельная в Массачусетсе силами радикальных пуритан.

Когда Елизавета I взошла на трон в 1558 году, Джон Ди, с риском для жизни помогавший ей ещё во времена гонений, стал одним из ближайших и доверенных её советников по широкому спектру вопросов. Он составлял королевские гороскопы — а в конце 1580-х заранее раструбит по всей Европе о неизбежности гибели испанского флота вторжения, Непобедимой армады, что и произойдёт по совокупности обстоятельств осенью 1588-го. Кто-то считает это реальным предсказанием, кто-то — отлично сработавшей операцией информационно-психологической войны. К протоспецслужбам, зародившимся в Венеции, а затем и в Англии в XVI веке, Ди тоже имел самое прямое отношение. Он благодаря обширной сети знакомств по всей Европе собирал для королевы сведения о происходящем в разных странах — а конфиденциальные аналитические записки для Елизаветы подписывал сочетанием из трёх цифр 007: как считается, они обозначали два глаза и «счастливую семёрку». Именно их уже в XX веке Ян Флеминг использует в качестве кода для своего суперагента Джеймса Бонда.

В 1562 году Ди побывал в Нидерландах, в том числе чтобы заполучить копии «Стеганографии» и «Полиграфии» аббата Иоганна Тритемия. С одной стороны, это позволило ему завершить первый собственный труд по алхимии, «Иероглифическая монада» — который он посвятил императору Максимилиану II и предоставил королеве Елизавете. С другой, по ряду версий, ему могли быть интересны и наработки Тритемия в сфере шифрографии для собственных и королевских тайных нужд — хотя в целом к тому времени европейская шифрография успела уйти заметно дальше. В любом случае, собственный труд Ди получился настолько сложным, что даже среди английских коллег по алхимии его мало кто понял.

В 1560-х и 70-х годах дом-библиотека Джона Ди в Мортлейке был главным центром общения образованных английских любителей магии во всех её тогдашних формах. При этом его увлечение магией носило в основном теоретический характер. Однако всё изменилось в 1581 году, когда, согласно дневникам Ди, в его доме начались загадочные стуки без каких-либо материальных причин — сейчас такое назвали бы полтергейстом или «барабашкой». Ди к тому времени стал терять позиции при дворе и в целом впадал в экзистенциальный кризис, ибо многолетние штудии не приводили его к каким-то решительным новым прорывам ни во внешнем, ни во внутреннем мире. Он решил, что наконец-то какие-то высшие силы соизволили выйти с ним на прямой контакт, чтобы сообщить что-то важное, и дают об этом знак.

У Ди имелся магический кристалл, в котором он пытался созерцать духов — но, по его собственным признаниям, лишь один раз увидел нечто смутное. Вскоре судьба свела его с Эдвардом Келли, утверждавшим, что уверенно видит духов в кристаллах и может принимать их послания, в том числе в виде текстов на разных языках. Келли тоже увлекался алхимией — но не в поисках высших истин и политического влияния, как Ди, а с целью сделать философский камень и начать массово перегонять свинец в золото для своего безграничного обогащения. В возможность этого, судя по всему, он верил искренне и страстно — но нуждался в доступе к редкой тематической литературе, лучшее в Англии собрание которой имелось именно у Джона Ди.

Дальнейшее представляло собой магико-алхимическую трагикомедию. Ди и Келли стали регулярно проводить сеансы связи через кристалл и ритуалы с сущностями, которых видел лишь Келли, — и служил для Ди «оператором связи». Сущности передавали через Келли разное и нередко очень странное, вроде требования незамедлительно обменяться законными супругами. Они же «потребовали» у Ди с Келли отправиться в турне по дворам Центральной Европы, где имели успех особенно у буквально помешанного на алхимии императора Рудольфа II в Праге. При этом Ди, возможно, не без оснований, некоторые подозревали в качестве личного шпиона и тайного дипломата королевы Елизаветы, как раз нуждавшейся в союзниках против могущественной Испании. В конце концов Ди с Келли разругались — и последний плохо кончил в пражской тюрьме после неоднократных неудачных попыток получить-таки чит-код на бесконечное золото для императора, несмотря на клятвенные обещания. Джон Ди окончил свои дни лишь немногим лучше: его библиотека за годы поездок по Европе была растащена и разграблена, а сам он умер в нищете и безвестности. Ну а император Рудольф к концу жизни, похоже, попросту сошёл с ума.

Нас, впрочем, в этой истории интересно другое. До сих пор не вполне ясно, чем были сеансы Келли на самом деле: сознательной мистификацией Келли из меркантильных соображений, добросовестным сочетанием его бурной фантазии с, возможно, психическими отклонениями, смесью всего этого или чем-то иным. Как бы то ни было, Келли передавал Ди «послания сущностей» в том числе на странном языке со странной же, ни на что не похожей письменностью — и надиктовал так на несколько книг. Утверждалось, что это — забытый людьми изначальный ангельский язык, которым пользовались и писали Адам и праотцы, включая Еноха. Сейчас соответствующий язык и алфавит называют енохианским, но Ди с Келли в своих записях именовали его ангельским.

Правда, по некоему стечению обстоятельств, набор букв изначального языка почему-то соответствовал латинскому и английскому алфавитам, а не ивриту, который по представлениям тех времён наиболее подходил под язык Творца. Да и сам «язык», несмотря на многие странности, в основном представляет собой бессмыслицу, а более внятные части явно структурно основаны на английской грамматике и фонетике XVI века и имеют часть явно латинских и английских корней. Зато выглядит эта письменность ещё более загадочно и странно, чем «фиванская». Естественно, в XIX веке на волне увлечения магией, оккультным и спиритическим общением с духами мимо этой красоты никак не смогли пройти орден «Золотой Зари», его коллеги и многочисленные последователи по интересам. А от реальных, так сказать, магических практик дело с 80-х перешло и в массовую культуру.

В результате странные до инопланетности и лавкрафтовости знаки «енохианского письма» и вариации на его тему часто появляются на экране, когда надо подчеркнуть магию и инаковость происходящего, — от сериала «Сверхъественное» и «Мадоки Магики» до современного «Genshin Impact» с его силами Бездны. Конечно, встречаются и другие варианты странных зловещих знаков — но фиванское и енохианское письмо стали своего рода золотыми стандартами жанра. Коими остаются и по сей день.