«Красный уровень тревоги — не работаем, желтый — пытаемся работать, чтобы не сойти с ума». Россия уже два месяца круглосуточно обстреливает Киев. Украинский журналист Денис Трубецкой — о том, как к этому адаптируется город

Киевляне с самого начала войны живут под ударами российских дронов и ракет, но этим летом атаки стали ежедневными: с конца августа ВС РФ атакуют город и днем, и ночью, а сигналы воздушной тревоги постоянно меняют планы горожан. За эти месяцы в столице погибли десятки мирных жителей, сотни пострадали. В преддверии зимы жители города готовятся к перебоям в электричестве и проблемам с отоплением. «Медуза» узнала у украинского журналиста Дениса Трубецкого, который пишет для Die Zeit и других европейских СМИ, как врачи, предприниматели и другие киевляне живут и работают в условиях непрерывных атак и может ли грядущая зима оказаться значительно тяжелее предыдущих.

«С прошлой зимы фокус России — на Киеве. Это цель номер один в тылу»

— Вы родились в Севастополе, но сейчас живете в Киеве и пишете об Украине для немецкоязычных СМИ. Как давно вы переехали? 

— Моя карьера в немецких СМИ сложилась довольно случайно. Я никогда постоянно не жил в Германии или другой немецкоязычной стране, но из-за интереса к немецкому спорту и политике в какой-то момент начал учить язык. 

В журналистику я пришел 14–15 лет назад как спортивный автор, работал на довольно крупных украинских проектах вроде Football.ua. В 2012 году в Украине и Польше проходил чемпионат Европы, и я, работая на матчах сборной Германии, познакомился с немецкими коллегами.

Потом в Украине начался очень интересный политический период: Майдан, аннексия Крыма, которая из-за моего происхождения напрямую меня затрагивала, и так далее. Я всегда думал о том, чтобы переехать в Киев, и с 2015 года живу здесь. С тех же пор работаю политическим корреспондентом для крупных немецких СМИ — Die Zeit и Table.Media, а также для швейцарских и австрийских изданий.

— В конце августа Россия начала практически непрерывно наносить удары по Киеву и Киевской области — и ночью, и днем. Как все это переживает город?

— Чтобы это понять, нужно учитывать всю стратегию тотальной войны России против Украины. Здесь важно пояснить, почему я говорю именно о тотальной войне. Можно дискутировать о том, использует ли Россия все ресурсы с точки зрения мобилизации. В плане военной экономики пока нет. 

Но с точки зрения именно воздушной войны Россия еще с осени 2022 года задействует все возможные ресурсы, то есть направляет на Украину — в том числе на Киев — примерно все, что производит. Если говорить о реактивных дронах, которые особенно активно атакуют Киев с августа, то речь идет о технике, произведенной буквально две недели назад. Баллистику иногда копят, но в целом масштаб нынешних атак был бы невозможен без задействования совсем новых ракет.

11 сентября 2022 года Россия начала первую волну атак на энергетическую инфраструктуру Украины. Целью этой стратегии было максимально надавить на гражданское население. С тех пор Россия перепробовала много разных способов давления на граждан Украины — например, пыталась положить энергетическую систему страны. Но пришла к тому, что отправить половину страны на пару недель в глобальный блэкаут очень сложно. 

Поэтому с прошлой зимы фокус — на Киеве. Это цель номер один для атак по тылу. Киев и киевская агломерация — это примерно 15% населения страны, которое сейчас живет на подконтрольной Украине территории. 

Прошлая зима была самой тяжелой за последние 20 лет. Температура порой опускалась до минус 25 градусов. Целые районы Киева, особенно на левом берегу Днепра, неделями жили без света, без тепла. Однако и это лето тоже оказалось самым сложным в истории города. 

— В чем оно было тяжелым?

— Совпали два фактора. Во-первых, [зимой] гениальный президент США начал свою «очень успешную» операцию «Эпическая ярость», что вызвало большой дефицит вооружений. Это сильно отразилось на ситуации с противовоздушной обороной. Лучше всего против баллистического оружия работает ракета PAC-3 MSE для систем Patriot. В июле Украина получала их небольшими партиями по 15–20 ракет. Как обстоят дела сейчас, мы не знаем, но вряд ли июльские цифры сильно поменялись.

Во-вторых, Россия нарастила производство своих баллистических ракет. Если раньше она производила где-то до 60 классических баллистических ракет в месяц, то сейчас — до 75. Еще есть ракеты, которые летят по квазибаллистической траектории, например «Циркон». Грубо говоря, речь идет о выпуске примерно 80–100 баллистических и квазибаллистических ракет в месяц. 

Украине их, по сути, нечем сбивать. Кроме того, в Киеве расположены несколько систем Patriot — это секрет Полишинеля. Понятно, что, когда здесь появился дефицит [ПВО], стрелять начали сюда, потому что для российской армии открылось новое окно возможностей.

Кроме того, есть ситуация с реактивными дронами — «Герань-4» и «Герань-5». В принципе, к таким атакам Украина была морально готова еще с начала года. Технически есть чем сбивать их, но крайне тяжело найти массовое решение против этих дронов, которые летают со скоростью до 650 километров в час. И заодно сделать так, чтобы это решение не стоило в полтора-два раза дороже самих «Гераней».

«С учетом того, насколько быстро все летает, даже ничего не можешь предпринять»

— Как этот кризис отразился на повседневной жизни Киева? 

— С мая и до конца лета баллистические удары в среднем происходили каждую третью ночь. Это очень тяжело с точки зрения менталки и бытовой жизни. 

Довольно часто удары происходили еще до объявления воздушной тревоги. Но баллистические ракеты летят настолько быстро, что, даже если ты уже услышал тревогу, у многих почти нет возможности спуститься в укрытие: ракета может прилететь через одну-две минуты после объявления тревоги. И если в этот момент ты находишься, например, на улице, по пути в укрытие, это может быть опаснее, чем остаться в коридоре.

Ты ложишься спать и не знаешь, в какую ночь это произойдет. На практике удар могут нанести в любой момент. Когда такое происходит ежедневно, это сложно описать языком Лермонтова и Пушкина.

— После того как усилились обстрелы, The Guardian и The Washington Post назвали Киев прифронтовым городом. Вы с этим согласны? 

— Здесь другая специфика. Киев — все равно город в тылу, хоть и «цель номер один» в тылу. Сюда не летают FPV-дроны, артиллерия и так далее. Конкретно этот термин [«прифронтовой город»] я бы не использовал, хотя и понимаю его с журналистской точки зрения, и ситуация [в Киеве] очень сложная. 

Проблема бесконечных запусков реактивных дронов заключается в том, что это, по сути, одна бесконечная атака, которая продолжается с августа. Без преувеличения каждый день есть несколько погибших и десятки получивших ранения. Естественно, вероятность того, что заденет конкретно тебя, все равно небольшая. Но все-таки она сильно выросла. Когда-то в Киеве риск погибнуть в ДТП был значительно выше, чем во время воздушной атаки. Сейчас ситуация обратная.

Я замечаю, что в моем окружении многие на пределе. Думают о наступающей зиме. Люди, у которых есть возможность куда-то выехать на зиму, смотрят, насколько им это доступно. Я себе такого позволить не могу: невозможно работать киевским корреспондентом, не находясь в Киеве.

Мои друзья смотрели квартиры в Ивано-Франковске, Черновцах. Цены, естественно, взлетели до небес. Экономическую ситуацию в Украине одним предложением можно описать так: люди очень сильно обеднели. А впереди — об этом можно сказать с уверенностью — неминуемо будет жесткое подорожание продуктов, интернета, связи и так далее. Найти деньги на дорогущую квартиру где-нибудь на западе очень непросто.

Экономическая составляющая сейчас очень важна. Многие работодатели страдают от атак — они затронули почти все индустрии. Людям сокращают зарплаты, и в это же время все дорожает. Это вводит людей в психологический ступор. 

В таких стрессовых ситуациях кто-то справляется лучше, а кто-то хуже. Если посмотреть на мое окружение, количество людей, которые принимают успокоительные, обращаются к психологу или психиатру, выросло в разы.

— Если сейчас пройтись по Киеву в будний день, что изменилось по сравнению с летом? Что первым бросается в глаза?

— Сильно увеличившееся количество разрушений. В Киеве 1,2 тысячи высоток, и, мне кажется, примерно треть из них за эти четыре с половиной года пострадали. Не всегда супердраматично, но хотя бы какое-то окно да выбило. 

В городе стало меньше людей, хотя это может и не бросаться в глаза. Специфика Киева такова, что в то время как одни люди отсюда уезжают, приезжают новые — из Сум или других [близких к фронту] городов. 

Официальных цифр пока нет, но я заметил, что припарковаться стало легче, меньше людей ходит в кафе и рестораны. Меньше людей можно встретить и на улице, хотя, возможно, это из-за того, что многих переводят на удаленку.  

А еще бросается в глаза, что люди стали куда более нервными.

— Все больше людей переходит на удаленку? 

— Да, где это возможно. Университеты стали переводить на удаленку довольно массово. С 1 сентября школы не начали нормально функционировать очно — при таком количестве часов воздушной тревоги за день это очень непросто.

— Какие районы города страдают от обстрелов больше всего? 

— Сейчас нет районов, которые страдают больше или меньше. Например, в последнее время Россия прицельно атакует киевские автозаправки. Буквально любая АЗС может стать целью, а ты можешь оказаться рядом, например, встав в пробку. Реактивные дроны долетают до Киева из Брянской области за полчаса — в зависимости от модели — и могут, по сути, за три-четыре минуты облететь весь город. В такой ситуации ты ничего не можешь сделать.

Кроме того, Россия в последнее время атакует украинские дата-центры. Возьмем удар по Национальной академии наук [28 сентября]: в соседнем с ней доме находится один из офисов «Укртелекома», украинского интернет-провайдера. В тот же день был удар по другому офису «Укртелекома», который расположен в одном здании с частной клиникой «Добробут». Еще один удар [25 сентября] пришелся на дата-центр на Шулявке, который находится в офисном здании. Там тоже были ужасные картины — трупы буквально лежали на улице.

Россия себя не сдерживает — я говорю это без преувеличения. Не то чтобы в данном контексте она прямо специально била по гражданским объектам, но это уже не сопутствующий ущерб — это часть военной стратегии. Во время рабочего дня Россия может ударить по заправке или большому офисному центру. Этой тактики она, судя по всему, будет придерживаться. А ты с учетом того, насколько быстро все летает, даже ничего не можешь предпринять. 

— Вы уже сказали, что вскоре в Украине может подорожать интернет и вообще связь. Чувствуются ли уже сейчас последствия атак на дата-центры? Стало ли хуже с интернетом в Киеве? 

— Локальные проблемы действительно возникают. В какой-то момент примерно 100 тысяч абонентов в Киеве и Киевской области остались без интернета. Однако мне пока сложно до конца понять глубинный смысл этой кампании: военная составляющая интернет-инфраструктуры не то чтобы совсем не зависит от этих дата-центров, но у них [ВСУ] своя инфраструктура и сети плюс Starlink. Эти атаки скорее нацелены на гражданскую экономику. Украина очень дигитализированная страна.

Какова их реальная эффективность? Может возникнуть ситуация, когда не получится оплатить что-то карточкой, но глобальной катастрофы не будет. В Украине, возможно, одна из самых децентрализованных систем интернет-провайдеров не только в Европе, но и в мире, — в стране около тысячи операторов. Конечно, есть крупные компании, но в целом это очень разветвленная система.

«У нас всякое бывало за четыре с половиной года. Но такого уровня тревожности не было. Сейчас она перманентная»

— Удается ли бизнесу адаптироваться к круглосуточным обстрелам и изменившимся условиям? 

— Очень по-разному. Я говорил с руководителями многих крупных ресторанов и гастрономических сетей — все они по-разному видят будущее, но считают, что ресторанный бизнес в торговых центрах не переживет эту зиму: там опасно выводить сотрудников на работу во время воздушной тревоги, даже если она желтого уровня. 

Есть основания полагать, что Россия будет бить по торговым центрам. Поэтому не только рестораны в ТЦ, но и весь ретейл в них, скорее всего, прекратит свое существование. При этом для экономики Украины торговые центры — это важный сегмент. В Киеве есть «Республика» и Blockbuster Mall — это крупнейшие торговые центры в масштабах не только Украины, но и [Восточной] Европы. 

Предприниматели — неважно, идет ли речь о продаже одежды, ресторанном бизнесе или о чем-то еще, — пытаются искать решения. Однако никто не может на сто процентов просчитать ситуацию, которая сложится зимой, так что это все — одна большая импровизация. 

В остальном у бизнеса есть установка на адаптацию: красный уровень тревоги — мы не работаем, желтый уровень — пытаемся как-то работать, потому что иначе можно сойти с ума.  

— Красный уровень тревоги может длиться часами? 

— На самом деле нет, скорее желтый. Это целенаправленная тактика России: запускать небольшие группы реактивных дронов поочередно. Один долетает, его сбивают, потом запускается другой. Все это делается либо для того, чтобы желтая тревога продолжалась практически бесконечно, либо чтобы через 20 минут снова объявлялась такая же желтая тревога.

Красный уровень — это уже либо действительно массированная атака дронов, либо конкретная ракетная угроза.

— Насколько сильно изменился распорядок дня киевлян после того, как обстрелы стали проходить в рабочее время? 

— Распорядка не существует — сплошная импровизация. Встречи постоянно переносятся и отменяются, но бизнес каким-то образом умудряется работать. Я сам удивляюсь, как кафе на моей улице ухитряются открываться вовремя. Если ты хочешь выпить кофе в кафе, которое открывается в восемь утра, ты каким-то образом можешь это сделать.

У нас всякое бывало за четыре с половиной года. Но такого уровня тревожности не было. Сейчас она перманентная. Люди видят, как все происходит. Очень часто бывает, что реактивные «Герани» пролетают прямо над головой. Прозвучит удивительно, но это хорошо, потому что тебя уже напрямую не коснется. Скорее всего. 

Я много чего видел за эти годы, но, когда эта мегабыстрая штука, по звуку напоминающая тихий реактивный самолет, проносится у тебя над головой, это очень действует на нервы.

— А как изменилась жизнь семей с детьми? 

— Для них все усложнилось, потому что дети фактически перешли на перманентную удаленку. Формально она смешанная или очная, но реальность этого учебного года — дистанционное обучение.

Тут, кстати, тоже важно, какой будет ситуация с интернетом. Потому что, если усилятся атаки на энергетическую инфраструктуру, может отключиться мобильная связь, пропасть интернет.

Но это уже знакомая городу история.

— Ежедневные атаки не могли не отразиться и на работе больниц. В каком режиме они сейчас работают?

— По дефолту операции во время тревоги не прерываются — все зависит от конкретной ситуации. При красном сигнале тревоги в больнице стараются эвакуировать в укрытие тех, кого возможно. При желтом скорее нет (а 80% воздушных тревог в Киеве — желтые). Реанимационных пациентов никто никуда не переносит. Скорые и реанимация работают всегда.

Если говорить о прилетах по больницам, я бы пока не стал называть их целенаправленными. Но, честно говоря, при нынешней стратегии террора — назовем это так — мы не можем исключать, что Россия к ним перейдет. Если взять удар по частной клинике «Добробут», то она все-таки не была конкретной целью. Хотя, возможно, Россия была и не против того, чтобы туда прилетело.  

В будущем может возникнуть сложная ситуация с медикаментами. Какие-то виды лекарств могут оказаться в дефиците: были удары по предприятию крупной фармацевтической фирмы «Дарница» в Киеве. Это в первую очередь часть экономической войны, но такие атаки показывают, что жизни гражданских Россию не очень-то волнуют. Думаю, в 2026 году это уже не стоит объяснять. 

Есть еще сопутствующий ущерб. Во время атак на склады достается абсолютно всем — и книжным издательствам, и производителям чего угодно. Было уничтожено и довольно много складов с лекарствами. Это не означает, что возникнет катастрофа, но может начаться дефицит определенных лекарств. 

Поддержать мирных жителей Украины в этих тяжелых условиях можно с помощью «Давайте» — проекта, который в феврале 2024 года запустили «Медуза», «Служба поддержки» и «Дождь». Мы собираем пожертвования и вместе с партнерами помогаем украинцам восстанавливать жилье и здоровье после российских обстрелов, обеспечивать шелтеры тем, кто потерял дом, и многое другое. Перейдите по этой ссылке — и узнайте, как сделать пожертвование быстро и безопасно.

«Дефицит и серьезное удорожание товаров практически неизбежны»

— Вы упомянули, что Россия активно обстреливает склады в Украине. Министр аграрной политики и продовольствия Тарас Высоцкий в конце августа сообщал, что в стране уничтожены примерно 90% складов, принадлежащих продуктовым сетям. Это заметно по ассортименту в магазинах? 

— Да, он меняется. В особенности это касается скоропортящихся товаров, потому что холодильных складов в Киевской области [из-за российских атак] фактически не осталось. 

Не могу сказать, что мы столкнулись с глобальным дефицитом рыбы, мяса или молока. Но ассортимент стал меньше, а чего именно не хватает в магазинах, напрямую зависит от того, что было повреждено за два, три или четыре дня до этого. Например, сейчас в киевских супермаркетах практически не найти колу, потому что по заводу Coca-Cola в Броварах совсем недавно был удар.

Не думаю, что есть угроза голода. Возможности украинского аграрного сектора, несмотря на все проблемы 2022 года, гигантские. Но дефицит и серьезное удорожание товаров практически неизбежны. Его масштабы мы пока не можем понять. Но прожить зиму на условной гречке вполне будет можно.

Сейчас есть попытка перестроить логистику таким образом, чтобы поставлять в супермаркеты больше товаров напрямую от поставщика. Но тех автомобильных парков, которые были у сетевых магазинов и поставщиков в 2000-х и которые тогда были необходимы, сейчас уже нет.

Еще остается возможность завозить продукты из Европейского союза. Мы уже видели похожую ситуацию в 2022 году, в том числе на примере бензина и продуктов. Тогда Россия уничтожала немногочисленные украинские НПЗ, и сейчас Украина практически на 100% зависит от бензина из Европы.

— В августе украинские СМИ писали, что воздушные тревоги в Киеве приводили к транспортному коллапсу. Метро фактически прекратило перевозку пассажиров, автобусы и троллейбусы были переполнены. Киевляне голосовали машинам на улице и просили водителей подбросить их на другой берег. Как сейчас выглядит работа общественного транспорта?

— Это как раз было одной из причин разделения сигналов тревоги на желтые и красные. Весь наземный коммунальный транспорт во время желтой тревоги продолжает работать. Это, конечно, опасно, но иначе город просто не может функционировать. 

Впрочем, с другой стороны, раньше пассажиров автобусов и троллейбусов массово высаживали на ближайшей остановке. Без возможности пройти в укрытие это тоже совсем не безопасно. 

С метро ситуация немного другая. В Киеве — три линии, две из которых соединяют левый и правый берега. Во время желтых тревог одна из них перестает работать и вторая оказывается сильно перегружена.

— Стало ли сложнее продумывать маршруты?

— Я бы крайне рекомендовал по возможности избегать поездок с одного берега на другой. Особенно это касается маршрута с левого берега на правый. Именно на правом берегу находится центр города, поэтому утром большое количество людей едет туда на работу, а вечером возвращается обратно. 

В том числе поэтому многих переводят на удаленную работу. Есть общая причина, связанная с безопасностью, но есть и очень конкретная бытовая проблема: из-за постоянных пробок люди могут банально опоздать на час. Смысла стоять в них нет. 

— С начала октября российская армия несколько раз наносила удары по мостам через Днепр, в частности по Северному и Южному. К каким последствиям для города могут привести такие атаки?

— Полностью уничтожить мосты через Днепр фактически невозможно — мы видим это по многим другим мостам в Украине. Несмотря на продолжающиеся обстрелы и повреждения, стоят и мост через Днестровский лиман в Затоке [Одесской области], и мост через Днепр в Запорожье, и Антоновский мост в Херсоне, по которому ВСУ били во время контрнаступления осенью 2022 года, когда город еще был оккупирован. 

Речь о стратегически важных мостах, а не о маленьких сооружениях где-нибудь на Северском Донце, которые вполне реально уничтожить.

Тем не менее, если интенсивные удары по киевским мостам продолжатся, конечно, начнутся серьезные логистические проблемы. По данным украинского министерства инфраструктуры, основные мосты Киева за день пересекают примерно 600 тысяч автомобилей. 

Сейчас в городе рассматривают возможность организации понтонных переправ и паромов, однако необходимая для этого инфраструктура, насколько я понимаю, пока не готова. К тому же полноценно заменить таким образом тот же Южный мост будет сложно. Он имеет особое транспортно-логистическое значение: по нему проходит значительная часть грузоперевозок через столицу, а также линия метро. 

«Моя знакомая говорит, что в метро научилась засыпать и не переживать о том, что может произойти»

— В новостях регулярно можно увидеть заголовки о многочасовых воздушных тревогах. Согласно «Украинской правде», 28 сентября в Киеве звучала одна из самых длительных воздушных тревог: она длилась больше девяти часов. Как меняется город во время воздушной атаки? 

— Зависит от ситуации. Если во время обычной атаки, когда прямо вокруг вас не раздаются взрывы, вы пройдетесь по Киеву — неважно, по центру или нет, — вы не заметите особой разницы между тем, как город выглядит обычно и в момент атаки. Жизнь не останавливается. Обычный рабочий день: люди идут по своим делам, пьют кофе, куда-то едут.

Когда есть подтвержденная угроза баллистических ударов, ситуация уже немного другая. Заметно, что люди пытаются либо спрятаться за двумя стенами, либо уйти в укрытие. Опять-таки это очень индивидуально и зависит от того, где ты находишься.

Что действительно сильно поменялось — довольно много людей, в том числе в моем окружении, решают каждую ночь проводить в укрытии, например в метро или на подземном паркинге. Для многих это тяжело ментально, но, например, моя знакомая говорит, что научилась засыпать и не переживать о том, что может произойти.

Признаки массированного комбинированного удара — атак крылатых и баллистических ракет, дронов и всего вместе — обычно появляются за несколько часов [до самого удара]. Будет атака или нет, можно понять по тому, как передвигаются стратегические бомбардировщики на территории России. 

В такие моменты киевское метро переполнено. Много раз устанавливались рекорды по количеству людей, которые ночевали в метро. Сейчас рекорд — 56 тысяч человек. Если смотреть на вещи реалистично, это предельное количество людей, которое может принять метро. Эксперты называют цифры больше, но после комбинированных атак этого лета складывается впечатление, что они возможны только на бумаге. 

— В Киеве хватает укрытий? Они подготовлены к многочасовым обстрелам?

— Ситуация довольно плохая. В Киеве примерно 4,5 тысячи укрытий. Много это или мало — вопрос сложный. Не все из них в хорошем состоянии, и, скажем так, не все действительно доступны.

Во время атаки реактивных дронов классические укрытия — метро, подвалы школ, госучреждений и так далее — не то чтобы сильно помогают. Они важны, но в Киеве практически нет того, что есть, например, в Харькове и Одессе. Там на улицах можно увидеть мобильные бетонные укрытия, которые неплохо защищают от дронов. 

Почему такого почти нет в Киеве? Это частично связано с внутренней политикой. Не хочу слишком глубоко в это уходить, но есть долгий конфликт президента Зеленского и мэра Кличко. Есть разные структуры, которые в определенной степени блокируют решения друг друга. 

Я не хочу занимать ничью сторону. Однако почему за четыре года практически ничего не было сделано в плане мобильных укрытий — вопрос открытый. Ответственность мэра Киева в этом вопросе очень большая.

— Что сейчас происходит в киевских укрытиях во время многочасовых тревог?

— Иногда по вечерам люди пытаются успеть [попасть на станции] до окончания работы метро, чтобы разложить там свои матрасы и другие вещи. Бывает борьба за места. 

За пределами этих довольно анекдотических ситуаций атмосфера, на мой взгляд, не такая плохая. Она, наверное, уже несравнима с тем, что было в начале войны, когда на станциях устраивали импровизированные концерты. Но уровень взаимной поддержки, несмотря на то что все на нервах, все равно чувствуется. Люди делятся кофе и бутербродами, знакомятся и так далее. 

Я несколько раз специально, именно с журналистской точки зрения, спускался в метро, чтобы посмотреть, как все это происходит и как люди себя ведут. И остатки этого единства действительно заметны.

— В сентябре Kyiv Post писала, что жители Киева стали чаще игнорировать предупреждения о воздушных налетах. Что вы об этом думаете?

— Нужно понимать, что невозможно четыре с половиной года реагировать на каждую воздушную тревогу. В какой-то момент можно просто сойти с ума. Во время желтых тревог можно в теории просидеть 18 часов в укрытии, но, как вы понимаете, этого практически никто не делает. 

А вот по ночам, когда вероятность баллистического удара довольно высока, люди уже идут в укрытия. Я бы сказал, что с мая 2026-го киевлян, которые не игнорируют воздушные тревоги, все же стало заметно больше. 

«Те, кто хотел подготовиться к зиме, в целом к ней давно готовы»

— Вы уже упоминали удары по энергетической структуре Украины. В прошлом году некоторые районы Киева оставались без тепла по несколько недель, а температура часто опускалась ниже 20 градусов. Какие прогнозы на эту зиму? 

— То, что будут проблемы с энергетикой, очевидно. Россия пытается изолировать Киев от энергосистемы страны, нанося удары и по теплоэлектростанциям, и по линиям электропередачи. Частые повторные атаки затрудняют ремонт повреждений. Могут возникнуть ситуации, когда Киев неделю или две либо вообще проведет без света, либо его будут давать всего на несколько часов в день. Больницы — и государственные, и частные — к этой ситуации давно готовы. По сути, они подготовились еще в первую военную зиму: есть генераторы, запасы топлива, в этом плане все более-менее хорошо.

Кроме того, сейчас хуже ситуация с ПВО — по тем причинам, о которых я говорил вначале. Однако ожидается, что погода этой зимой будет лучше. Также сократилось количество потребляемой электроэнергии. Думаю, эта зима будет плюс-минус такая же, как прошлая. Ничего хорошего, но прямо апокалипсиса я не ожидаю. 

Проблемы могут возникнуть с канализацией — это очень опасная история, к ней нельзя по-настоящему подготовиться. Если такое на самом деле произойдет, для киевлян это будет новым опытом. 

 — В прошлом году из-за отключений электроэнергии и отопления из Киева уехали 600 тысяч человек. Стоит ли ждать такого же массового оттока населения этой зимой? 

— Для начала хочу отметить, что цифра Кличко про 600 тысяч взята с потолка. Люди уезжали, но заметного оттока населения не было. Этой зимой ситуация, вероятно, будет иной, поскольку многое зависит от целого ряда факторов.

Понятно, что для людей, у которых есть родственники [в других городах] или дом в каком-нибудь селе, где как минимум можно топить дровами, — это вариант. Но у многих ограничена мобильность — в первую очередь я имею в виду мобилизацию. За пределами Киева есть блокпосты, и если у тебя не все в порядке с документами, далеко на машине особо не уедешь. Поэтому часть людей фактически не сможет выехать из Киева. А с ними часто остаются девушки, жены, дети.

И как я уже говорил, цены выросли так, что далеко не все могут себе позволить снять квартиру где-нибудь на западе Украины.

— Те, кто останется в городе, могут подготовиться к зиме?

— Здесь ничего нового. Понятно, что бензиновый генератор в многоквартирном доме на балконе не поставишь, потому что может сгореть вся квартира. Но пауэрбанки, зарядные станции EcoFlow и вся эта инфраструктура у людей в целом готова.

Я не говорю, что у всех, потому что есть и те, кто не сильно этим занимается и живет как живет, в зависимости от обстоятельств. Но те, кто хотел подготовиться к зиме, в целом к ней давно готовы.