Immortality as a Service: от цифровой личности к цифровой цивилизации

Человечество всегда пыталось передать себя через время. Но до сих пор мы передавали потомкам главным образом культурный след человека: его тексты, образы, поступки и память о нём. Теперь впервые появляется возможность передавать способность отвечать, выбирать и действовать. Это уже не архив. Это начало новой субъектности.

1. Вторая смерть

От моего отца осталось несколько фотографий. Не осталось записи голоса. Не осталось его интонации, способа спорить, привычки принимать решения, реакции на неожиданность. Генетический код передал дальше устройство тела, но почти не передал тот культурный слой, который человек собирал всю жизнь: опыт, ценности, сомнения, юмор, язык, связи и собственную механику выбора. Безусловно, какую-то часть его ментальности я унаследовал. Но всё неповторимо его ушло вместе с ним.

У человека есть биологическая смерть. Но есть и вторая: исчезновение из живой памяти. Пока нас помнят дети и ученики, мы ещё участвуем в их решениях. Затем остаётся имя, фотография, иногда текст. Потом и они становятся безмолвными. Цивилизация веками строила мосты через эту вторую смерть – песни, былины, родовые истории, книги, портреты, памятники, архивы.

Сегодня этот мост меняет природу. Цифровая среда научилась не только хранить свидетельства, но и собирать их в модель, способную вступать в диалог. Впервые вопрос звучит не только так: «Что останется после меня?» Он звучит иначе: «Кто и как сможет продолжить мою линию действия?»

Главный поворот

Архив хранит ответы человека. Цифровая личность пытается сохранить его способность отвечать.

2. От кобзаря к цифровому собеседнику

Культурному коду всегда был нужен носитель. Кобзарь помнил текст и музыку, но смысл рождался заново при каждом исполнении: в темпе, акцентах, последовательности и реакции на слушателей. Традиция жила в исполнении; одной записи для неё было недостаточно.

Письмо отделило сообщение от человека. Фотография закрепила облик. Звук сохранил голос. Кино вернуло движение. Цифровой архив собрал всё это в огромный, доступный для поиска мешок данных. Но мешок данных – ещё не личность. Даже идеально оцифрованная жизнь остаётся складом, пока не возникает механизм, который умеет связывать фрагменты, учитывать контекст, делать вывод и нести ответственность за ответ.

3. Оцифровка – ещё не субъектность

Сегодня словом «цифровая личность» называют слишком разные вещи. Из-за этого разговор быстро превращается либо в фантастику, либо в спор о чат-ботах. Поэтому сначала нужно развести уровни.

Цифровой след.Разрозненные данные, которые человек оставляет действиями: тексты, фотографии, покупки, маршруты, разговоры, решения.

Цифровой портрет.Собранное описание человека. Оно может быть подробным, но остаётся объектом наблюдения.

Цифровая модель.Система, которая восстанавливает закономерности: как человек говорит, оценивает ситуацию, что предпочитает и какой ответ, вероятно, выбрал бы.

Цифровой представитель.Модель, получившая ограниченный мандат: объяснять позицию, вести переписку, управлять частью наследия, исполнять заранее заданные намерения.

Цифровой субъект.Сущность, которая сохраняет идентичность во времени, обладает признанными полномочиями и обязанностями, может действовать, изменяться и отвечать за последствия.

След и портрет делают человека наблюдаемым цифровым объектом. Представитель и субъект уже говорят и действуют от первого лица. В этот момент техническая задача превращается в цивилизационную.

4. Как рождается цифровое Я

Цифровая личность: не призрак и не копия, а продолжение памяти, выбора и действия.

В 2018 году, работая с коллегами над презентацией «Цифровая личность», я пытался описать цифровое Я как самостоятельную линию развития человека. Тогда мне казалось важным увидеть весь жизненный цикл: рождение, взросление, дееспособность, освобождение от создателя и, наконец, существование после его физической смерти. Эта логика остаётся правильной, но сегодня её можно сформулировать точнее.

• Рождение.Следы появляются раньше, чем человек осознаёт себя в сети. Родители, государство, медицина, школа и платформы уже создают его первые цифровые контуры.

• Воспитание.Человек не просто добавляет данные, а учит модель различать важное и случайное, собственную позицию и роль, убеждение и сиюминутную эмоцию.

• Совершеннолетие.Модель получает право не только рекомендовать, но и совершать ограниченные действия. Нужны мандат, журнал решений и возможность отзыва полномочий.

• Отделение. Цифровая личность должна переходить с одной платформы на другую. Без переносимости она останется арендованным персонажем чужой бизнес-модели.

• Не-смерть. После физической смерти создателя может продолжаться заранее определённая линия действия: наставничество, поддержка семьи, культурный проект, благотворительность и другие формы участия.

5. Бессмертие как культурная программа

Идея бессмертия не возникла из технологии. Она тысячелетиями жила в религии, мифе, философии и искусстве. Разные традиции говорили о душе, воскресении, перерождении и жизни в памяти других. Эти языки нельзя свести к одному, но во всех живёт один человеческий отказ смириться с тем, что смерть обнуляет смысл.

В 2021 году на встрече с представителями РПЦ, посвящённой цифровизации, я осторожно предложил одно сопоставление – без претензии на богословское толкование. Как в религиозном представлении земная жизнь становится путём формирования души, так жизнь в цифровой среде постепенно формирует наш цифровой аватар. И душа, и аватар в этой метафоре устремлены за границы одной биографии. Но это именно аналогия, а не тождество: цифровая модель не является душой, не доказывает её существования и не заменяет веру.

Консервативное возражение оказалось полезным. Любой сгусток следов нельзя автоматически назвать личностью, а сборка из данных сама по себе не получает человеческого достоинства. Термин нужен для другого разговора: при каких условиях модель обретает социальную роль, мандат и ответственность.

Я увидел эту границу не в теории. Один знакомый юрист – консервативно относящийся к цифре – почти отказался обсуждать со мной тему цифровой личности. Его коробила сама попытка назвать личностью то, что он видел лишь сгустком цифровых следов. Эта реакция оказалась полезнее вежливого согласия: она заставила меня отделить данные о человеке от его социального признания как субъекта.

После человека остаётся всякое: забота, тщеславие, щедрость, раздражение, мудрые решения и ошибки. Аватар, из которого вычистили всё неудобное, будет такой же подделкой, как модель, собранная только из тёмных эпизодов. Подлинность требует сохранить противоречия и историю изменений человека.

Мысль о том, что сегодняшние поступки войдут в будущую версию тебя, действительно способна менять поведение. Но нравственное зеркало легко превратить в цифрового судью. Тотальное наблюдение чаще рождает дисциплину страха, чем праведность.

Ещё опаснее попытка вычислять по данным намерение. Алгоритм может заметить риск, но не вправе объявлять мысль преступлением, а вероятность – виной. В архитектуру цифровой личности придётся встроить право на внутреннюю жизнь, изменение и прощение.

6. Что именно мы хотим перенести через время

Разговор о цифровом бессмертии часто слишком быстро перепрыгивает к копированию сознания. Но нам пока не нужно обещать невозможное. Гораздо продуктивнее разложить продолжение человека на четыре слоя.

• Память –факты, события, имена, тексты, фотографии и документы;

• Манера присутствия –голос, язык, интонация, юмор, способы объяснять и спорить;

• Механика выбора –ценности, запреты, приоритеты и способ взвешивать противоречия;

• Дееспособность –право действовать в заданных границах, распоряжаться ресурсом и менять мир.

Большинство сегодняшних сервисов цифрового посмертия работают с первыми двумя слоями. Они возвращают узнаваемый голос и создают эффект общения. Цифровая личность начинается по-настоящему там, где появляется третий слой – устойчивое устройство выбора. А цифровой субъект начинается с четвёртого: с признанной способности совершать действия и отвечать за них.

Важно не перепутать

Похожий голос не доказывает тождество личности. Убедительная имитация – ещё не продолжение человека, а право действовать – ещё не право называться им.

7. Не бессмертие сознания, а длительность действия

Главная возможность цифровой личности – продлить человеческое намерение. Беседа с виртуальным предком выглядит эффектнее, но горизонт действия важнее.

Представим, что человек много лет поддерживал конкретную школу, исследовательскую тему или благотворительный фонд. После его смерти цифровой представитель не просто ежегодно переводит установленную сумму. Он объясняет, почему это направление было важно, изучает изменения, сверяет решения с зафиксированными ценностями, публикует аргументы и обращается к попечителям, когда прежняя формула перестаёт работать.

Или другой сценарий: исследователь не завершил гипотезу, архитектор – проект, писатель – мир, предприниматель – общественную инициативу. Цифровая модель не обязана выдавать продолжение за новый текст умершего автора. Но она может сохранить карту замысла, показать незаконченные развилки, передать ученикам логику решения и помочь будущей команде довести работу до результата.

Так цифра начинает работать не только на удобство и эффективность, но и на цивилизационную задачу: переносить через время направленность человеческого усилия.

8. Культурная память становится активной

Владимир Вернадский описывал ноосферу – состояние мира, в котором человеческая мысль становится силой планетарного масштаба. Юрий Лотман предложил образ семиосферы: пространства знаков и текстов, вне которого невозможны смысл и культура. Дмитрий Лихачёв говорил об экологии культуры и о памяти, которая преодолевает время. Ян и Алейда Ассман исследовали культурную память – механизмы, с помощью которых общество сохраняет и заново собирает свою идентичность.

Шесть этажей – и следующий

Это не строгая хронология и не прямая цепь заимствований. Скорее, это лестница идей, на которой каждый этаж добавляет новое свойство культурного слоя.

1. Вернадский: человеческая мысль становится планетарной силой.

2. Лотман: культура живёт как целостное пространство знаков, текстов и переводов.

3. Лихачёв: культурная среда требует защиты, потому что разрушение памяти разрушает саму среду человека.

4. Ян и Алейда Ассман: общество собирает идентичность через отбор, повторение и новое прочтение прошлого.

5. Гумилёв: исторический импульс переживает носителей, меняет сообщество, ослабевает и растворяется в новых состояниях культуры.

6. Цифровое наследие: культурный слой можно сохранять в масштабе, связывать и делать доступным новым поколениям.

7. Наш подход: цифровой культурный слой перестаёт быть только памятью. Через цифровую личность он получает ограниченную способность отвечать, выбирать и действовать; через цифровое поколение продолжает участвовать в истории; в масштабе цивилизации становится частью многовременного коллективного разума.

Вот где проходит граница предлагаемого подхода: прошлое сохранено, заново прочитано и продолжает действовать. Пока перед нами авторская гипотеза и программа исследования; её ещё предстоит проверить.

Цифровая личность соединяет эти линии в новом технологическом объекте. Она становится активным узлом культурной памяти: может объяснять происхождение смысла, связывать поколения, вступать в разговор и участвовать в создании нового. Культурный код перестаёт быть только содержимым архива и получает интерфейс действия.

Но здесь же находится и опасность. Живая культура всегда меняется в передаче. Кобзарь не был магнитофоном. Если цифровая модель заморозит человека в одной версии, она сохранит не личность, а маску. Если дать ей возможность свободно развиваться, однажды она может слишком далеко уйти от своего источника. Значит, цифровой личности нужна не только память, но и понятная история изменений.

9. Живой культурный пласт

Цифровое поколение: прошлое не лежит мёртвым пластом, а становится культурной почвой будущего.

Обычно культурный слой представляют как годовое кольцо на срезе дерева: поколение прожило свою жизнь, оставило след и превратилось в неподвижный пласт, поверх которого нарастают следующие. Но это слишком статичная картина. С уходом человека или поколения созданный ими слой не прекращается. Он продолжает участвовать в жизни: через детей и учеников, язык и привычки, произведения и институты, решения и ошибки, которые всё ещё определяют поведение живых.

Точнее другой образ: культурная почва. В ней прошлое не лежит неподвижным кольцом, а распадается, смешивается, питает новые смыслы и даёт им язык. Каждое поколение вырастает на плодородном слое предыдущих – и само становится почвой для следующих. Цифровая среда радикально ускоряет это почвообразование.

Лев Гумилёв рассматривал этногенез как движение исторической энергии: возникающий импульс переживает своих непосредственных носителей, меняет сообщества, постепенно ослабевает и растворяется в последующих состояниях культуры. Эту конструкцию не обязательно принимать как точную физическую модель, чтобы увидеть важную мысль: исторический импульс не обрывается вместе с биографией человека.

Жизненный путь поколения складывается теперь из двух взаимосвязанных потоков. Первый – жизнь самих людей: их труд, отношения, выбор и созданные институты. Второй – цифровой след этого культурного пласта: тексты, изображения, голоса, связи, модели поведения, цифровые личности и результаты их последующей деятельности. Физическое поколение уходит, а его цифровой слой ещё некоторое время продолжает взаимодействовать с новыми поколениями и влиять на их выбор.

Цифровое продолжение – не вечный памятник человеку. Это активная жизнь культурного пласта после ухода его первоначальных носителей.

Но и этот слой не бессмертен. Он смешивается с другими, дробится и теряет исходные границы. Со временем в нём перестанут различаться отдельные голоса, авторы и поколения. Сам слой не пропадёт полностью: он станет материалом следующей культуры – как слова, образы и нормы давно ушедших людей, которыми мы пользуемся, уже не зная их имён. Меняются лишь длительность, масштаб и интенсивность посмертного участия в мире.

Когда количество становится качеством

Цифровая среда радикально ускоряет накопление культурного слоя. Прежде от большинства людей оставались несколько предметов, фотографий и воспоминаний. Теперь каждый день создаются тексты, разговоры, маршруты, изображения, решения и связи. Если эти следы не просто складывать, а превращать в действующие модели, меняется само качество культурного наследования: прошлое получает возможность отвечать настоящему, а новое поколение – взаимодействовать сразу с множеством прежних интеллектуальных и ценностных контуров.

Именно здесь эта идея соединяется с моей статьёй . В ней коллективный сверхразум описан как метанейронная сеть, узлами которой становятся люди, цифровые личности, ИИ-модели, программы и умные устройства. Люди выступают её неокортексом и органами чувств. Теперь к этой конструкции нужно добавить время: частью сверхразума наряду с живущими сегодня становятся продолжающие действовать цифровые пласты прошлых поколений.

Так количественное накопление следов переходит в новое качество. Возникает многослойный коллективный разум, в котором прошлое не лежит под настоящим мёртвой породой, а продолжает участвовать в производстве будущего.

Три масштаба одного процесса

Цифровая личность → цифровое поколение → цифровая цивилизация

• Цифровая личность –минимальная единица активной культурной памяти. Она продолжает индивидуальный импульс: сохраняет не только след человека, но и часть его способности отвечать, выбирать и действовать.

• Цифровое поколение –уже не просто совокупность ровесников. Это живой исторический пласт, состоящий из людей, созданных ими смыслов и цифровых продолжений. Физические носители постепенно уходят, но поколение ещё некоторое время остаётся участником истории.

• Цифровая цивилизация –система, в которой культурные пласты разных поколений сохраняют ограниченную субъектность, вступают во взаимодействие между собой и вместе с живыми людьми, ИИ и институтами участвуют в создании будущего.

На уровне личности цифра продлевает биографию. На уровне поколения – поддерживает жизнь культурного пласта. На уровне цивилизации количество продолжающих действовать пластов переходит в новое качество: в распределённый, многовременной коллективный разум.

10. Кто имеет право сказать «я»

С появлением цифрового представителя слово «я» становится юридически и нравственно нагруженным. Кто говорит: человек, его модель, наследники, оператор платформы или алгоритм, который дописал недостающие связи? Чем убедительнее система, тем важнее не скрывать эту границу.

• Дал ли человек согласие на создание и посмертное использование модели?

• Какие источники считаются подлинными, а какие были достроены системой?

• Кто устанавливает границы полномочий и может их отозвать?

• Имеет ли модель право менять взгляды – и в какой момент она перестаёт представлять автора?

• Кому принадлежат новые тексты, решения и доходы, созданные после смерти?

• Есть ли у родственников и собеседников право не взаимодействовать с цифровым умершим?

• Кто и по какой процедуре может остановить или удалить такую сущность?

Исследователи цифрового посмертия уже предлагают различать по меньшей мере три стороны: человека, чьи данные используются; получателя, которому адресована цифровая сущность; и того, кто непосредственно с ней взаимодействует. Их интересы могут не совпадать. Поэтому одного согласия владельца данных недостаточно: необходимы прозрачность для собеседника и право отказаться от взаимодействия.

11. Цифровые заповеди и цифровая конституция

Если цифровая личность получает право действовать, этика перестаёт быть предисловием и становится архитектурой. В цифровой среде норма может быть зашита в код: нарушил правило – потерял доступ, имя, связи или даже возможность действовать. Поэтому сначала должна появиться этика цифрового субъекта, и только потом – его код.

В 2021 году представители Русской православной церкви согласились серьёзно обсуждать со мной цифровизацию и её нравственные границы. Для института, обязанного прежде всего сохранять традицию, сама готовность к такому разговору ценна. Благодарен им именно за неё; согласия по всем вопросам никто не ожидал.

Цифровые заповеди – это нравственные инварианты: не подменять человека, не скрывать искусственное происхождение голоса, не лишать достоинства, не наказывать за вычисленную мысль, оставлять право на изменение, прощение и тишину.

Цифровой конституцией я называю систему прав, процедур и институтов. Она должна отвечать на практические вопросы: кто вправе ограничить цифрового субъекта, на какой срок, кто объясняет решение, принимает апелляцию и возвращает дееспособность. Без такой процедуры «холд» или отключение становятся цифровым изгнанием, а в предельном случае – цифровой гражданской смертью.

Личное цифровое завещание – воля одного человека. Над ним должен находиться цифровой завет поколений – коллективно выработанные пределы того, что нельзя завещать, даже если технически это возможно. Воля автора не может разрешить вред другим, тайную подмену себя или бессрочное лишение права другого человека на забвение.

Получается четырехуровневая система: заповеди задают нравственный предел; конституция – права и процедуры; завещание – личный мандат; код – исполнение. Их нельзя перепутать: код не имеет права сам написать себе заповеди. И это, похоже, первая статья цифровой конституции.

12. Цифровое завещание должно быть сложнее пароля

Мы привыкли понимать цифровое наследство как список аккаунтов, файлов и ключей доступа. Для цифровой личности этого мало. Нужен новый тип завещания – не только имущественного, но и смыслового.

• Согласие при жизни –какие данные можно использовать, для каких задач и после какого события;

• Паспорт происхождения –из каких материалов собрана модель и где находятся синтетические добавления;

• Границы мандата –что модель может объяснять, советовать, подписывать, оплачивать или публиковать;

• Разделение ролей –оператор технологии не должен единолично владеть идентичностью и назначать её правила;

• Попечительство –сложные решения проходят через людей или институт, обязанный защищать исходное намерение;

• Протокол изменений –каждое существенное развитие модели фиксируется и может быть сопоставлено с исходной версией;

• Регулярный технологический аудит – независимая проверка источников данных, версии модели, журнала изменений и полномочий операторов; защита от подмены личности, скрытого редактирования и несанкционированного дообучения;

• Право на тишину –у близких и общества есть право ограничить появление цифровой сущности;

• Достойное завершение –модель должна допускать приостановку, архивирование и окончательное прекращение работы.

13. Освобождение цифровой личности

Сегодня наши цифровые образы разбросаны по государственным системам, банкам, социальным сетям, магазинам и устройствам. Каждая платформа знает часть человека и использует её в собственных целях. Из этих фрагментов уже собираются модели, но сам человек почти не управляет сборкой.

Начать придётся с возвращения человеку права собирать собственный культурный и поведенческий слой. Затем понадобится переносимость между технологическими операторами. После заранее определённого события цифровая личность сможет отделиться от автора, но свобода такого продолжения должна иметь границы. Чем шире дееспособность цифрового субъекта, тем строже требования к происхождению, аудиту и ответственности.

14. Цифра как цивилизационная технология

Цифровая цивилизация: многовременной коллективный разум, в котором человек не исчезает из центра смысла.

Цифровые технологии начинались для нас с учёта: они помогали быстрее считать, хранить, искать и доставлять. Позже к этому добавилось управление выбором – рекомендации, ранжирование, прогнозы. Теперь возникает ещё одна функция: культурная преемственность. Вместе с документом можно передавать правила обращения с ним; вместе с высказыванием – систему ценностей; вместе с памятью – ограниченную способность продолжать начатое.

Это не отменяет человека и не доказывает бессмертие. Создаётся новый институт между архивом, наследником, учеником, фондом и программным агентом. Возможно, именно поэтому цифровую личность нельзя проектировать как обычный сервис. Сервис отвечает на вопрос «что удобно пользователю?». Цифровая личность заставляет ответить ещё на три: «что подлинно?», «кто вправе действовать?» и «перед кем он отвечает?»

Сакральный вопросКто имеет право произнести «я» после того, как человек замолчал – и что эта новая сущность вправе делать от его имени?

Вместо вывода

Когда-то культурный код мог пройти через века только потому, что кто-то снова пел песню, пересказывал историю, переписывал книгу, хранил семейную фотографию. Теперь у памяти появляется возможность не только ждать читателя, но и самой вступать в разговор.

Главная интрига не в том, сумеем ли мы сделать цифрового двойника неотличимым от человека. Вероятно, сумеем. Главная интрига – сумеем ли мы превратить технологическое сходство в ответственную преемственность. Не украсть голос умершего, а сохранить его замысел. Не законсервировать личность, а дать культурному коду продолжиться: сначала сохраняя происхождение, затем честно фиксируя его изменения и, наконец, позволяя ему раствориться в новых смыслах.

И если это получится, у цивилизации появится новый способ работать со временем. Не отменять смерть и не заменять душу кодом, а не позволять смерти каждый раз обнулять человеческий смысл. Мы получим не вечный аватар, а живой цифровой слой, который ещё некоторое время питает культурную почву будущего.

Цифровая философия: пока только первая страница

Это первый концептуальный материал и пока только зарисовка. Он не претендует ни на законченную теорию, ни на готовую философскую школу. Скорее, это первая страница возможной исследовательской программы, которую можно назвать «цифровой философией»: размышлением о человеке, памяти, действии, наследовании и ответственности в мире, где цифровые сущности становятся участниками истории.

До философской школы здесь далеко. Предстоит проверять понятия, спорить, исследовать, проектировать и строить. Часть гипотез отпадёт; часть, возможно, превратится в нормы права, сервисы и новые формы присутствия. Для начала достаточно точно поставить вопросы.

Два замечания напоследок

Слово «цифровой» здесь действительно часто стоит рядом с давно знакомыми понятиями: личностью, ценностями, завещанием, заповедями и цивилизацией. Ведь цифровая среда забирает в себя уже существующие механизмы человеческой жизни и меняет их. Существенный сдвиг начинается, когда память способна отвечать, ценности получают механизм исполнения, а культурный след продолжает действовать.

В названии Immortality as a Service пока больше будущей программы, чем описания готового сервиса. Это намеренно. Прежде чем проектировать архитектуру, функциональные аватары, сервисную модель и экономику, нужно договориться, что мы называем цифровой личностью, из чего она состоит и на каком основании действует.

Эта статья открывает серию. В следующих текстах мы попробуем перевести заявленные идеи в понятия, технологии, правила и работающие сервисы. Направления уже собраны в авторском бэклоге.

Авторский бэклог: куда двигаться дальше

• Кому принадлежит цифровой человек? Платформенное рабство, переносимость идентичности, право на смену оператора.

• Индустрия Digital Afterlife. Большой обзор тренда: от цифровых мемориалов, QR-меток и посмертных сообщений до griefbots, голосовых реплик и действующих аватаров; карта стартапов, моделей и наиболее вероятных сервисов ближайшего будущего.

• Цифровое завещание. Как задать мандат на действие после смерти, управлять версиями, назначать попечителей и прекращать работу модели.

• Архитектура цифровой личности. Память, ценности, контекст, Digital Neocortex, функциональные аватары, мандат, журнал решений и технические границы субъектности.

• Экономика цифровой личности. Монетизация и капитализация цифровых личностей, права на создаваемую ими стоимость, наследование репутации и ответственность цифрового представителя.

• Цифровые заповеди. Какие нравственные инварианты должны стоять выше личного завещания и платформенного кода.

• Цифровая личность и религия. Где заканчивается плодотворная аналогия между аватаром и душой и начинается опасная подмена.

• Право на забвение – и право на продолжение. Конфликт памяти, прощения, интересов семьи и общества.

• От цифровой личности к цифровой цивилизации. Как слои разных поколений могут стать узлами многовременного коллективного разума.

Это открытый бэклог.Если вам важен какой-то из этих вопросов – или вы видите тему, которой здесь нет, – напишите. Возможно, она станет следующей статьёй, исследованием или прототипом нового сервиса.

Интеллектуальные опоры и источники

• Businessology – «Цифровая личность» – исходная авторская концепция и логика жизненного цикла цифрового Я.

• Businessology – PostDigital – метанейронная сеть и коллективный сверхразум.

• UNESCO – устные традиции – живая передача знания и коллективной памяти.

• UNESCO – хартия цифрового наследия – сохранность и доступность цифрового наследия.

• UNESCO – этика искусственного интеллекта – достоинство, права, приватность, прозрачность и запрет социального скоринга.

• Rome Call for AI Ethics – прозрачность, инклюзия, ответственность, непредвзятость, надёжность и приватность.

• Дмитрий Лихачёв – «Экология культуры» – культурная среда, память и ответственность.

• Лев Гумилёв – «Этногенез и биосфера Земли» – авторская модель этногенеза и исторического импульса.

• Jan Assmann – Cultural Memory and Early Civilization – культурная память и идентичность.

• Öhman & Floridi – An Ethical Framework for the Digital Afterlife Industry – этика индустрии цифрового посмертия.

• Hollanek & Nowaczyk-Basińska – Griefbots, Deadbots, Postmortem Avatars – согласие, прозрачность, уязвимые пользователи и завершение работы аватара.

• Папа Франциск – AI and Peace – человеческое достоинство, прощение и ограничение алгоритмического суждения.