Венеция-2026. Первый фильм фестиваля — «Чернила» Дэнни Бойла о рождении желтой прессы. Оригинальных мыслей там, увы, нет, но есть отличные роли Гая Пирса и Джека ОʼКоннелла

В Венеции начался 83-й международный кинофестиваль. В программе этого года — продолжение «Дау» Ильи Хржановского, а еще — картины Вернера Херцога, Мартина Макдоны, Хирокадзу Корээды, Кейси Аффлека и Флориана Зеллера. Кинокритик Антон Долин будет рассказывать на «Медузе» о самых интересных премьерах каждый день, пока идет фестиваль. Начнем, как всегда, с фильма открытия: на сей раз это «Чернила» Дэнни Бойла — история британского таблоида The Sun, с которого, как настаивает режиссер, началась эпоха современного цинизма.

Мир полыхает — Украина и Россия, Израиль и Газа, Иран и США. Судя по заявленной программе, Венецианский фестиваль захлебывается так называемой повесткой. А открылся фильмом о желтой журналистике. Она-то при чем? Если верить британцу Дэнни Бойлу, чьи «Чернила» посвящены становлению таблоида The Sun — при всем. Недаром картина заканчивается апокалиптическим лихорадочным монтажом всех гнилых сенсаций и «fake news» за последние полвека, включая кадры военных действий и громких политических разоблачений. Если не логически, то эмоционально режиссеру удается убедить свою аудиторию: началом нынешнего глобального кризиса была жестокая погоня за миллионными тиражами.

А ведь с первой сцены «Чернила» больше похожи на анекдот: входят англичанин и австралиец в бар… На дворе октябрь 1969-го. Австралийский медиамагнат с сомнительной — по меркам чопорной британской прессы — репутацией Руперт Мердок (Гай Пирс) за кружкой пива вербует Ларри Лэмба (Джек ОʼКоннелл), амбициозного и не удовлетворенного своим нынешним статусом журналиста, на пост главного редактора приобретенной им газеты. The Sun на тот момент — гиблый актив. По редакции бегают крысы, респектабельный читатель выписывает другие ежедневники. Но Мердок и Лэмб видят в этом вызов. Каждому из них хочется использовать ресурсы другого, чтобы наглядно показать конкурентам: мир необратимо изменился. Осталось лишь придумать, как подать это в газете. 

Уже этот открывающий эпизод Бойл снимает не как экранизацию разговорной театральной пьесы (каковой и являются «Чернила» Джеймса Грэма), а как лихой нахальный инди-блокбастер: головокружительные ракурсы, напористый монтаж, пижонские флэшфорварды, ироничные вставки-заметки на полях — вроде черно-белых «живых картин», имитирующих парадные фотосессии персонажей. Режиссер в своей стихии: он всегда обожал делать кино о морально неоднозначных личностях, совершающих сомнительный выбор. Об этом его визитная карточка — культовый «На игле» («Трайнспоттинг»), утопический «Пляж», оскароносный «Миллионер из трущоб» и франшиза «28 дней спустя», откуда и перекочевал ОʼКоннелл с его неповторимым отрицательным обаянием. 

Как заправский британский панк, Бойл слишком хорошо знает и правила английского истэблишмента, и все возможные способы их нарушить так, чтобы зритель получил удовольствие. В этом смысле его новый персонаж Ларри Лэмб — что-то вроде размашистого автопортрета. 

Материал, меж тем, трудный. В конце концов, перед нами байопик, герой которого далеко не всем знаком, а конфликт мало кому понятен. Действие замкнуто в редакциях, ньюсрумах и типографиях. The Sun — издание легендарное, но большая часть современной международной аудитории никогда не держала его в руках. Потому Бойл так старается пустить публике пыль в глаза, заболтать эффектными приемами, не дать опомниться и задуматься. В ушах пульсирует несмолкающий саундтрек (качеством заметно уступающий тому же «На игле»), в глазах мелькает от сверхбыстрого монтажа, жизни героев шинкуются на такие мелкие сегменты, что портреты получаются предельно фрагментарными. Тут уж приходится рассчитывать только на актерскую харизму. С ней у ОʼКоннелла и Пирса все более чем в порядке.

На борт своего дырявого ковчега Лэмб набирает команду аутсайдеров — недооцененных, обиженных, уставших репортеров, мечтающих о реванше. Рулить новостями дают разочарованному репортеру криминальной хроники. Спортивный обозреватель готовился к пенсии. Фотограф и вовсе был уволен за медлительность, после чего ушел работать в морг: покойники в кадре не шевелятся. А Лэмб предлагает ему переключиться на красоток в нижнем белье.

Сам он, как и Мердок, видит в возрождении The Sun месть конкурентам-лицемерам, скрывающим свои животные инстинкты за сомнительным кодексом профессиональной чести. Редакция обновленного таблоида выносит на щит девиз из трех слов: Win, Free, Love (третье из них — эвфемизм все еще табуированного «Sex»). Лэмб обещает премию каждый раз, когда все три удастся поместить в заголовки первой полосы. 

The Sun впервые в истории британской журналистики решаются писать о слухах, выпивке, азартных играх, телевидении и сексе. Газета предоставляет слово женщинам и не стесняется гороскопов. Критики уверяют, что дикарь Мердок и циник Лэмб уронили стандарты и растоптали мораль. Те отвечают: нет, мы сказали людям правду, дали им свободу и наконец-то написали о том, что им интересно. Через год после запуска тираж The Sun достигает двух с половиной миллионов, побив все рекорды и превзойдя цифры The Daily Mirror, ненавистного соперника Лэмба. Его любовница и коллега Джулс — вымышленный собирательный персонаж, оживленный замечательной Клэр Фой — так и говорит: газета должна быть не зеркалом (никому не хочется наблюдать свою физиономию), а окном в увлекательный и соблазнительный мир. 

Трудно спорить с этим тезисом, но достаточно ли его для того, чтобы фильм не только развлекал, но и будоражил, провоцировал, оставался в памяти? Бойл — популярный и талантливый автор, его вполне можно назвать живым классиком. Тем не менее, на фестивалях он редкий гость: его броские картины не слишком глубоки и уж точно не пахнут новаторством (в отличие от журналистики Лэмба). Размашистая заявка на кульминацию «Чернил» — несоразмерно трагическая история киднэппинга, отчасти спровоцированного бравадой издателя и главного редактора The Sun. Это что, мораль басни? Попытка добавить в бесконечные чернила немного крови? 

В начале фильма Лэмб поучает Мердока: из пяти журналистских «w» — who, where, when, what, why (кто, где, когда, что делал и почему) — наименее важно последнее. Читателю, дескать, безразличны причины происходящего и цели участников, он всего лишь хочет историю. Будешь докапываться до первооснов, упустишь информационный повод. Такое впечатление, что Бойл и его сценарист Грэм действуют по тому же принципу. Они сами до конца не поняли, ни зачем взялись за этот материал, ни что хотели с его помощью сообщить. 

Хотели ли авторы сказать, что желтая журналистика — прямая дорога в преисподнюю, поскольку играет на низменных инстинктах? Подобная нравоучительность несколько анекдотична в 2026 году, когда инициативу давно перехватили соцсети, где люди высказываются от собственного лица и нет никакой редакционной политики. Да и не тянет на аморального преступника Лэмб, со всеми его комплексами и нарциссизмом. Подумаешь, жене изменял и первым опубликовал фотографию обнаженной модели! 

Хотели ли Бойл с Грэмом создать апологию таблоида — единственной по-настоящему честной формы газетного ремесла? Непохоже на то. Азарт и энергия журналистов-неудачников, решивших взять реванш и наконец-то ублажить читателя, захватывает, однако пафос их речей о свободолюбии и борьбе с двойными стандартами малоубедителен. Сегодня теми же тезисами не пренебрегают откровенные пропагандисты.   

Возможно, «Чернила» — форма риторического восклицания «до чего мы докатились». Да, моральный релятивизм, захвативший в наши дни всех в диапазоне от школьных учителей до правителей государств, начинался с развлекательной полуправды популярных газет. Но глупо ломать копья вокруг общеизвестных истин. Тем более, что на фоне своих нынешних идейных наследников Руперт Мердок (по меньшей мере, та его версия, которую играет Гай Пирс) покажется святым. 

Похоже, создатели изобретательных и энергичных «Чернил» в самом деле лишь рассказывали историю — по несчастью, довольно банальную. Жаль, что Грэму и Бойлу не пришло в голову отложить биографии издателя и редактора, вместо них взявшись за историю той самой первой девушки, которая разделась для газеты. Это определенно было бы необычнее и современнее. Именно такой выбор на заре далеких 1970-х, скорее всего, совершили бы Руперт Мердок и Ларри Лэмб.